Фауст — немецкая народная сказка, читать детям онлайн

Фауст (перевод Н.Холодковского) (42 стр.)

По немецкому народному поверью, подвешенное на гвозде решето

начинает само вращаться, если к нему подведут вора.

Древние германцы чтили бога солнца Вотана, которого изображали с двумя воронами.

Впоследствии, в христианской мифологии вороны стали спутниками чёрта.

Чёрта по народному поверью, считали владельцем кладов, зарытых в землю.

Фула – сказочная страна на Крайнем Севере, упоминаемая в римских легендах.

Баллада о фульском короле принадлежит Гёте.

Падуя – старинный город в Северной Италии. Там находится собор святого Антония.

Sancta simplicitas (лат.) – ‘Святая простота’. Эти слова произнес чешский

реформатор Ян Гус (1369-1415) во время сожжения его на костре, когда увидел,

как одна старушка подбросила в костер вязанку хвороста, думая, что совершает

этим богоугодное дело.

Адьё (франц. adieu) – прощайте.

‘Завидую Христову телу я. ‘ – Речь идет о католическом обряде причащения,

когда верую-щие, по учению католической церкви, якобы вкушают частицу тела

Катехизис (греч.) – краткое изложение основ христианского вероучения

в вопросах и ответах.

‘В рубашке покаянной пусть расскажет!’ – По средневековым законам,

рождение детей вне брака каралось церковным покаянием и гражданским судом.

Поэтому часто наблюдались случаи детоубийства.

Существовал обычай срывать во время венчания венок с го-

ловы невесты, потерявшей девственность до замужества, а также

посыпать сечкой или соломой порог ее дома.

Mater dolorosa (лат.) ‘скорбящая мать’ – изображение богоматери у подножия креста. Маргарита после падения кается перед статуей Mater dolorosa.

Талер – старинная немецкая серебряная монета.

Денница – утренняя заря.

‘Крысолов проклятый’ – Намек на легендарного крысолова из Гаммельна (Германия),

который, играя на дудочке, сманивал вместо крыс детей.

В XV веке в Германии женщинам нескромного поведения запрещали пышно одеваться,

носить золотые и серебряные вещи и посещать богослужение.

В этой сцене Маргарита, терзаемая угрызениями совести,

оплакивает две смерти: матери, отравленной Мефистофелем,

и брата Валентина, убитого Фаустом на поединке.

Церковный хор исполняет католический гимн о Страшном суде,

который ждет всех грешников.

Этот гимн входит в заупокойную службу (реквием):

Этот день испепелит мир,

Когда воссядет высший судия,

Все сокровенное откроется,

И ничто не останется без возмездия.

Что скажу я тогда, несчастный?

К какому покровителю припаду,

Когда даже праведник вострепещет?

По народному поверью, блуждающие огоньки на болоте завлекали путников в трясину

и помогали нечистой силе.

Капы – болезненные наросты на деревьях.

‘Царь Маммон заблестит со всех сторон.’ – Намек на клад и золотую руду в горе.

Уриан – одно из немецких названий черта.

Баубо (греч.миф.) – кормилица богини земли Деметры,

веселившая её непристойными шуткам.

Гёте изображает Баубо как предводительницу бесстыжих ведьм.

Ильзенштейн – утес в Гарце, названный по имени принцессы Ильзы,

возлюбленной германского императора Генриха II.

Вблизи утеса протекает речка Ильза.

‘Мазь ведьме бодрость придаёт.’ – Волшебная мазь, которой якобы натирались ведьмы

для полета в воздухе на метлах, вилах и т. п.

Орден подвязки – высший английский орден.

Генерал, а затем министр, parvenu (по-французски “выскочка”) и автор –

сторонники отживших порядков, враждебно относящиеся ко всем новшествам.

Образ ведьмы-ветошницы – сатира на историков и археологов,

перерывающих разный хлам, не имеющий научного значения.

Лилит – по еврейской легенде, первая жена Адама, дьяволица и соблазнительница.

Имя ее часто упоминается в средневековых легендах.

Проктофантасмист – Под этим именем Гёте высмеял немецкого издателя и литератора

Ф.Николаи, которого считал тупицей и бездарностью. Николаи заявил однажды

в ученом заседании Берлинской Академии наук, что избавился от мучившего его

привидения при помощи пиявок, которые он поставил себе на зад.

На это намекает первая часть прозвища – proktos, что по-гречески означает ‘зад’.

Рацея (лат.) – поучение, наставление.

Тегель – имение известного немецкого естествоиспытателя Гумбольдта,

где якобы являлись привидения, что и дало повод для отмеченного выше

Медуза (греч.миф.) – одна из трех дев Горгон со змеями на голове вместо волос.

От взгляда Медузы люди обращались в камень.

Персей (греч.миф.)- легендарный герой, отрубивший голову Медузе.

Пратер – обширный парк в Вене, место народных увеселений.

Sеrvibilis (лат. ‘услужливый’) – тип поверхностного знатока

в литературе и искусстве.

‘Последнее, седьмое, представленье’ – Гёте осмеивает мистическое толкование

числа ‘семь’, встречающееся в различных религиях

(семь небес, семь планет и т. д.).

‘Песня внутри’ представляет собою вариант немецкой народной песни.

Перед казнью в знак смертного приговора судья ломал свой жезл и

звонили в церковный колокол.

‘четыре срока’ – Здесь имеется в виду счет времени у древних римлян.

Половина суток, от шести часов вечера до шести часов утра, они делили

на четыре части, называемые вигилиями. В дальнейшем эти четыре срока

названы Гёте условно: Serenade (вечер), Notturno (ночь),

Mattutino (рассвет), Reveil (утро).

Лета (греч.миф.) – река забвения в подземном мире; от

ее воды души умерших забывали о земных страданиях.

Оры (греч.миф.) – богини времени.

Феб (греч.миф.) – бог солнца.

Гибеллины (итал.) – политическая партия сторонников

императорской власти в средневековой Италии, враждебная

Читайте также:
Русалочка - Ганс Христиан Андерсен, читать детям онлайн

папской партии гвельфов, отстаивавшей светскую власть папы.

Кастелян – В ведении кастеляна в средние века находились

охрана замка и хозяйство.

Авгур – в древнем Риме жрец, гадавший по полёту птиц.

Темный смысл предсказания астролога станет понятен, если

учесть, что каждая из семи известных в древности планет

соответствовала определенному металлу: Солнце – золоту,

Меркурий – ртути, Венера – меди, Луна – серебру, Марс – железу,

Юпитер – олову, Сатурн – свинцу.

Альравны – уродливые фигурки, которые вырезывались из корня

мандрагоры. Этим фигуркам приписывались волшебные свойства.

По народному поверью, корень мандрагоры мог выкопать только

черный пёс; человек, добывший корень мандрагоры из земли,

тотчас же падал мертвым. Альравнами в германской мифологии

назывались также злые духи.

По народному поверью, у человека, проходящего по земле,

где зарыт клад, щекочет в подошве.

Атлант (греч.миф.) – титан, осуждённый Зевсом поддерживать

Триглиф (греч.) – орнамент в виде разных желобков,

располагаемых группами по три под основою крыши

в дорических храмах.

Парис – герой античного мифа о Троянской войне. Похищение

Парисом прекрасной Елены, жены спартанского царя Менелая,

и послужило, по преданию, причиной этой войны.

Эндимион (греч.миф.) – прекрасный юноша, охотник,

возлюбленный Дианы (богини Луны и Охоты).

Дуэнья (исп.) – пожилая дама, сопровождающая девушку

и наблюдающая за её поведением.

ПРЕЖНИЙ КАБИНЕТ ФАУСТА

Фамулус (лат). – ученый служитель при профессоре или

Фауст — немецкая народная сказка, читать детям онлайн

Легенда о докторе Фаусте

Легенда о докторе Фаусте

Книга эта имеет задачу проследить по историческим документам и памятникам художественной литературы становление и развитие немецкой народной легенды о докторе Фаусте, которая в творческой переработке Гете получила мировое идейное и художественное значение как сюжетная основа величайшего произведения классической немецкой литературы.

“Наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев, говорил А. М. Горький, – созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Геркулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор, далее – доктор Фауст, Василиса Премудрая, иронический удачник Иван-дурак и, наконец, Петрушка, побеждающий доктора, попа, полицейского, черта и даже смерть, – все это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чувство. Такое сочетание возможно лишь при непосредственном участии создателя в творческой работе действительности, в борьбе за обновление жизни” <"Доклад на Первом всесоюзном съезде советских писателей 17 августа 1934 года". М. Горький. Собр. соч. в 30 томах, т. 27. М., 1953, стр. 698.>. “_Подлинное искусство обладает правом преувеличивать_”, – подчеркивает Горький, поэтому “Геркулесы, Прометеи, Дон-Кихоты, Фаусты – не “плоды фантазии”, а вполне закономерное и необходимое поэтическое преувеличение реальных фактов” <"Литературные забавы", II, 1935. - Там же, стр. 255.>.

Легенда о Фаусте сложилась вокруг исторической личности, поразившей народное воображение, личности, носившей отпечаток великих прогрессивных движений человеческой мысли своего времени, Возрождения и Реформации, отражавшей, однако, эти идейные движения во всей их реальной исторической противоречивости, в разной степени характерной даже для передовых людей той эпохи. Поэтому явления эти преломляются и в легендарном образе Фауста сквозь искажающую призму средневекового миросозерцания.

На личность исторического Фауста, человека эпохи Возрождения; наслоились представления легенды, отражающей средневековые верования и суеверия, фольклор “чернокнижника”, уходящий своими корнями во времена раннего христианства и обогащавшийся на протяжении своего более чем тысячелетнего развития новыми идейными тенденциями и художественными мотивами. Наряду с народными элементами в этой легенде наличествуют значительные книжные наслоения средневекового богословия и демонологии и средневековой церковной “учености”.

Коллективное творчество народных масс на разных ступенях развития предания вступает в сложное взаимодействие с индивидуальным художественным творчеством. Рядом с неумелой компиляцией благочестивого лютеранина, автора народной книги о Фаусте, получившей каноническое значение первого письменного источника, в этом процессе участвовала творческая инициатива гениального поэта и драматурга Марло, одного из самых передовых и ярких представителей культуры Ренессанса и театрального творчества эпохи Шекспира. Его драматическая интерпретация народной легенды, впервые обнаружившая скрытые в образе Фауста черты человека эпохи Возрождения, попав в Германию, на родину сказания, вместе с театром “английских комедиантов”, снова проходит здесь через сложный процесс национального освоения и переработки коллективного народного характера в сценариях и сценических импровизациях немецких бродячих театральных трупп XVII-XVIII вв. и в демократическом жанре исполнявшихся на городских ярмарках и в деревенских трактирах народных кукольных комедий. Лессинг и Гете подымают это создание театрального фольклора на высоты классической немецкой литературы как наиболее типичное выражение ее идеологических устремлений и ее национального характера.

Материал, собранный в этой книге, состоит из исторических документов, представляющих единственные свидетельства о становлении и распространении устного предания, и их художественных произведений, отражающих последовательные этапы этого процесса. Раздел I содержит свидетельства об историческом Фаусте и о сложении легенды в показаниях его современников и их ближайших потомков (XVI век). Раздел II посвящен народной книге Шписа (1587) и наиболее существенным к ней дополнениям. Раздел III заключает свидетельства и материалы о постановке пьесы “Доктор Фауст” на подмостках немецких бродячих комедиантов и в народном кукольном театре (XVII-XIX вв.). В разделе IV напечатаны переводы трех наиболее ранних и традиционных по своему содержанию комедий, В разделе V собраны первые литературные обработки легенды, существенные для ее истории: трагедия Марло, представляющая решающее звено в драматическом переоформлении и идейном истолковании народной легенды; критическая статья Лессинга и фрагменты его “Фауста”, которые впервые вводят эту легенду в обиход немецкой классической литературы. Примечания к каждому разделу содержат краткую библиографию, филологический и реальный комментарий.

Читайте также:
Курочка, мышка и тетерев - русская народная сказка, читать детям онлайн

Основные линии развития легенды от ее отдаленного зарождения до вступления в немецкую литературу XVIII века намечены редактором в заключительной статье.

Художественные произведения переведены в настоящем издании впервые (за исключением “Фауста” Марло, который дается в новом, более точном переводе). Печатаемые документы цитировались в русской научной литературе лишь в небольшой части, в кратких извлечениях или пересказах.

Сердечную благодарность я хотел бы принести тем учреждениям и лицам, которые оказали мне помощь в работе: Ленинградской государственной Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина, Библиотеке Берлинского университета им. Вильгельма Гумбольдта, директору литературных музеев в Веймаре Хельмуту Хольцхауеру – за предоставление фотокопий нужных мне материалов и книг; директору библиотеки Музея Гете в Веймаре Гансу Хеннингу – за ценные консультации.

ИСТОРИЧЕСКИЕ И ЛЕГЕНДАРНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ДОКТОРЕ ФАУСТЕ

Перевод С.А. Акулянц

Человек, о котором ты мне пишешь, этот Георгий Сабелликус <1>, имеющий 1507 дерзость называть себя главой некромантов, – бродяга, пустослов и мошенник. Его следовало бы высечь розгами, дабы впредь он не осмеливался публично учить нечестивым и враждебным святой церкви делам.

Ибо о чем ином свидетельствуют звания, которые он себе присваивает, как не о невежестве и безумии его. Поистине они показывают, что он глупец, а не философ.

Так, он придумал себе подходящее на его взгляд звание: “Магистр Георгий Сабелликус, Фауст младший, кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант”. Посуди сам, сколь глуп и дерзок этот человек! Не безумие ли столь самонадеянно называть себя кладезем некромантии? Тому, кто ничего не смыслит в настоящих науках, более приличествовало бы именоваться невеждой, чем магистром. Ничтожество его мне давно известно. Когда я несколько времени тому назад <2>возвращался из Бранденбургской марки, я столкнулся с этим человеком близ города Гельнгаузена <3>, и там на постоялом дворе мне много рассказывали о вздорных делах, совершенных им с превеликой дерзостью. Сам же он, прослышав о моем приезде, тотчас съехал с постоялого двора, и никто не сумел убедить его встретиться со мной.

Фауст — немецкая народная сказка, читать детям онлайн

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 279 423
  • КНИГИ 660 960
  • СЕРИИ 25 371
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 616 240

Johann Wolfgang von Goethe

Ihr naht euch wieder, schwankende Gestalten,

Die früh sich einst dem trüben Blick gezeigt.

Versuch ich wohl, euch diesmal festzuhalten?

Fühl ich mein Herz noch jenem Wahn geneigt?

Ihr drängt euch zu! nun gut, so mögt ihr walten,

Wie ihr aus Dunst und Nebel um mich steigt;

Mein Busen fühlt sich jugendlich erschüttert

Vom Zauberhauch, der euren Zug umwittert.

Ihr bringt mit euch die Bilder froher Tage,

Und manche liebe Schatten steigen auf;

Gleich einer alten, halbverklungnen Sage

Kommt erste Lieb und Freundschaft mit herauf;

Der Schmerz wird neu, es wiederholt die Klage

Des Lebens labyrinthisch irren Lauf,

Und nennt die Guten, die, um schöne Stunden

Vom Glück getäuscht, vor mir hinweggeschwunden.

Sie hören nicht die folgenden Gesänge,

Die Seelen, denen ich die ersten sang;

Zerstoben ist das freundliche Gedränge,

Verklungen, ach! der erste Widerklang.

Mein Lied ertönt der unbekannten Menge,

Ihr Beifall selbst macht meinem Herzen bang,

Und was sich sonst an meinem Lied erfreuet,

Wenn es noch lebt, irrt in der Welt zerstreuet.

Und mich ergreift ein längst entwöhntes Sehnen

Nach jenem stillen, ernsten Geisterreich,

Es schwebet nun in unbestimmten Tönen

Mein lispelnd Lied, der Äolsharfe gleich,

Ein Schauer faßt mich, Träne folgt den Tränen,

Das strenge Herz, es fühlt sich mild und weich;

Was ich besitze, seh ich wie im Weiten,

Und was verschwand, wird mir zu Wirklichkeiten.

VORSPIEL AUF DEM THEATER

Direktor. Theatherdichter. Lustige Person:

Ihr beiden, die ihr mir so oft,

In Not und Trübsal, beigestanden,

Sagt, was ihr wohl in deutschen Landen

Von unsrer Unternehmung hofft?

Ich wünschte sehr der Menge zu behagen,

Besonders weil sie lebt und leben läßt.

Die Pfosten sind, die Bretter aufgeschlagen,

Und jedermann erwartet sich ein Fest.

Sie sitzen schon mit hohen Augenbraunen

Gelassen da und möchten gern erstaunen.

Ich weiß, wie man den Geist des Volks versöhnt;

Doch so verlegen bin ich nie gewesen:

Zwar sind sie an das Beste nicht gewöhnt,

Allein sie haben schrecklich viel gelesen.

Wie machen wir’s, daß alles frisch und neu

Und mit Bedeutung auch gefällig sei?

Denn freilich mag ich gern die Menge sehen,

Wenn sich der Strom nach unsrer Bude drängt,

Und mit gewaltig wiederholten Wehen

Sich durch die enge Gnadenpforte zwängt;

Bei hellem Tage, schon vor vieren,

Mit Stößen sich bis an die Kasse ficht

Und, wie in Hungersnot um Brot an Bäckertüren,

Читайте также:
Цветик семицветик - Катаев В.П., читать детям онлайн

Um ein Billet sich fast die Hälse bricht.

Dies Wunder wirkt auf so verschiedne Leute

Der Dichter nur; mein Freund, o tu es heute!

O sprich mir nicht von jener bunten Menge,

Bei deren Anblick uns der Geist entflieht.

Verhülle mir das wogende Gedränge,

Das wider Willen uns zum Strudel zieht.

Nein, führe mich zur stillen Himmelsenge,

Wo nur dem Dichter reine Freude blüht;

Wo Lieb und Freundschaft unsres Herzens Segen

Mit Götterhand erschaffen und erpflegen.

Ach! was in tiefer Brust uns da entsprungen,

Was sich die Lippe schüchtern vorgelallt,

Mißraten jetzt und jetzt vielleicht gelungen,

Verschlingt des wilden Augenblicks Gewalt.

Oft, wenn es erst durch Jahre durchgedrungen,

Erscheint es in vollendeter Gestalt.

Was glänzt, ist für den Augenblick geboren,

Das Echte bleibt der Nachwelt unverloren.

LUSTIGE PERSON:

Wenn ich nur nichts von Nachwelt hören sollte.

Gesetzt, daß ich von Nachwelt reden wollte,

Wer machte denn der Mitwelt Spaß?

Den will sie doch und soll ihn haben.

Die Gegenwart von einem braven Knaben

Ist, dächt ich, immer auch schon was.

Wer sich behaglich mitzuteilen weiß,

Den wird des Volkes Laune nicht erbittern;

Er wünscht sich einen großen Kreis,

Um ihn gewisser zu erschüttern.

Drum seid nur brav und zeigt euch musterhaft,

Laßt Phantasie, mit allen ihren Chören,

Vernunft, Verstand, Empfindung, Leidenschaft,

Doch, merkt euch wohl! nicht ohne Narrheit hören.

Besonders aber laßt genug geschehn!

Man kommt zu schaun, man will am liebsten sehn.

Wird vieles vor den Augen abgesponnen,

So daß die Menge staunend gaffen kann,

Da habt Ihr in der Breite gleich gewonnen,

Ihr seid ein vielgeliebter Mann.

Die Masse könnt Ihr nur durch Masse zwingen,

Ein jeder sucht sich endlich selbst was aus.

Wer vieles bringt, wird manchem etwas bringen;

Und jeder geht zufrieden aus dem Haus.

Gebt Ihr ein Stück, so gebt es gleich in Stücken!

Solch ein Ragout, es muß Euch glücken;

Leicht ist es vorgelegt, so leicht als ausgedacht.

Was hilft’s, wenn Ihr ein Ganzes dargebracht?

Das Publikum wird es Euch doch zerpflücken.

Ihr fühlet nicht, wie schlecht ein solches Handwerk sei!

Wie wenig das dem echten Künstler zieme!

Der saubern Herren Pfuscherei

Ist. merk ich. schon bei Euch Maxime.

Ein solcher Vorwurf läßt mich ungekränkt:

Ein Mann, der recht zu wirken denkt,

Muß auf das beste Werkzeug halten.

Bedenkt, Ihr habet weiches Holz zu spalten,

Und seht nur hin, für wen Ihr schreibt!

Wenn diesen Langeweile treibt,

Kommt jener satt vom übertischten Mahle,

Und, was das Allerschlimmste bleibt,

Gar mancher kommt vom Lesen der Journale.

Man eilt zerstreut zu uns, wie zu den Maskenfesten,

Und Neugier nur beflügelt jeden Schritt;

Die Damen geben sich und ihren Putz zum besten

Und spielen ohne Gage mit.

Was träumet Ihr auf Eurer Dichterhöhe?

Was macht ein volles Haus Euch froh?

Beseht die Gönner in der Nähe!

Halb sind sie kalt, halb sind sie roh.

Der, nach dem Schauspiel, hofft ein Kartenspiel,

Der eine wilde Nacht an einer Dirne Busen.

Was plagt ihr armen Toren viel,

Zu solchem Zweck, die holden Musen?

Ich sag Euch, gebt nur mehr und immer, immer mehr,

So könnt Ihr Euch vom Ziele nie verirren

Sucht nur die Menschen zu verwirren,

Sie zu befriedigen, ist schwer—

Was fällt Euch an? Entzückung oder Schmerzen?

Geh hin und such dir einen andern Knecht!

Der Dichter sollte wohl das höchste Recht,

Das Menschenrecht, das ihm Natur vergönnt,

Um deinetwillen freventlich verscherzen!

Wodurch bewegt er alle Herzen?

Wodurch besiegt er jedes Element?

Ist es der Einklang nicht, der aus dem Busen dringt,

Und in sein Herz die Welt zurücke schlingt?

Wenn die Natur des Fadens ew’ge Länge,

Gleichgültig drehend, auf die Spindel zwingt,

Wenn aller Wesen unharmon’sche Menge

Verdrießlich durcheinander klingt —

Wer teilt die fließend immer gleiche Reihe

Belebend ab, daß sie sich rhythmisch regt?

Wer ruft das Einzelne zur allgemeinen Weihe,

Wo es in herrlichen Akkorden schlägt?

Wer läßt den Sturm zu Leidenschaften wüten?

Фауст. Гёте

Фауст. Трагедия Иоганна Вольфганга фон Гёте (1749-1832) с иллюстрациями Энгельберта Зейбертца (1813–1905)

Перевод Н. А. Холодковского

Содержание

Посвящение

Вы принесли с собой воспоминанье
Весёлых дней и милых теней рой;
Воскресло вновь забытое сказанье
Любви и дружбы первой предо мной;
Всё вспомнилось: и прежнее страданье,
И жизни бег запутанной чредой,
И образы друзей, из жизни юной
Исторгнутых, обманутых фортуной.

Кому я пел когда-то, вдохновенный,
Тем песнь моя — увы! — уж не слышна.
Кружок друзей рассеян по вселенной,
Их отклик смолк, прошли те времена.
Я чужд толпе со скорбью, мне священной,
Мне самая хвала её страшна,
А те, кому моя звучала лира,
Кто жив ещё, — рассеяны средь мира.

Читайте также:
Про Бегемота, который боялся прививок - Сутеев В.Г., читать детям онлайн

И вот воскресло давнее стремленье
Туда, в мир духов, строгий и немой,
И робкое родится песнопенье,
Стеня, дрожа эоловой струной;
В суровом сердце трепет и смиренье,
В очах слеза сменяется слезой;
Всё, чем владею, вдаль куда-то скрылось;
Всё, что прошло, — восстало, оживилось.

Пролог в театре

Директор, поэт и комик.

Друзья, вы оба мне не раз
Помочь умели в горькой доле;
Как ваше мненье: хорошо ли
Пойдут дела теперь у нас?
Тружусь для публики я неизменно:
Она живёт и жить другим даёт.
Уже стоят столбы, готова сцена,
Ждёт праздника взволнованный народ.
У нас ведь все к чудесному стремятся:
Глядят во все глаза и жаждут удивляться.
Мне угождать толпе хоть и не новый труд,
Но всё ж меня берёт невольное сомненье:
Прекрасного они, конечно, не поймут,
Зато начитаны они до пресыщенья.
Вот дать бы пьесу нам поярче, поновей,
Посодержательней — для публики моей!
А ведь приятен вид толпы необозримой,
Когда она вокруг театра наводнит
Всю площадь и бежит волной неудержимой,
И в двери тесные и рвётся и спешит.
Нет четырёх часов, до вечера далёко,
А уж толпа кишит, пустого места нет —
Точь-в-точь голодные пред лавкой хлебопека,
И шею все сломить готовы за билет.
Такие чудеса во власти лишь поэта!
Мой друг, теперь прошу: скорей ты сделай это.

Не говори мне о толпе безумной —
Она иной раз вдохновение спугнёт;
Избавь меня от этой давки шумной,
Влекущей мощно в свой водоворот;
Нет, тишины ищу я, многодумный, —
Лишь там поэту радость расцветёт;
Там, только там божественною властью
Любовь и дружба нас приводит к счастью.

Что в глубине сердечной грудь лелеет,
Что просится на робкие уста —
Удачно ль, нет ли, — выйти чуть посмеет
На свет — его погубит суета!
Нет, лучше пусть годами дума зреет,
Чтоб совершенной стала красота!
Мишурный блеск — созданье вероломства,
Прекрасное родится для потомства!

Потомство! Вот о чём мне речи надоели!
Что, если б для него — потомства — в самом деле
И я бы перестал смешить честной народ?
Кто ж публику тогда, скажите, развлечёт
Весёлой шуткою, ей нужной, без сомненья.
Нет, как хотите, а держусь я мненья,
Что весельчак заслужит свой почёт
И что забавник не лишён значенья.
Кто интересен публике, мой друг,
Тот говорить с толпою может смело;
Увлечь её — ему пустое дело.
Успех тем легче, чем обширней круг!
Итак, смелей вперёд! Вы можете заставить
Фантазию, любовь, рассудок, чувство, страсть
На сцену выступить; но не забудьте часть
И шаловливого дурачества прибавить.

А главное, мой друг, введите приключенья!
Глазеть на них — толпе нет выше наслажденья;
Ну, и пускай толпа, разиня рот, глядит.
Причудливую ткань раскиньте перед нею —
И вы упрочили за пьесою своею
Успех, и к вам толпа уже благоволит.
Пусть масса массу привлекает!
Пусть каждый кое-что на вкус получит свой!
Кто много предложил, тот многим угождает —
И вот толпа идёт, довольная, домой.
Смелее всё в куски мельчайшие крошите —
И этот винегрет успех доставит вам.
Легко вам выдумать, легко представить нам!
Что пользы, если вы им «целое» дадите?
Ведь публика ж его расщиплет по кускам.

И вы не видите, как гнусно и постыдно
Такое ремесло? Иль не художник я?
Дрянных писак пустая пачкотня
У вас вошла уж в правило, как видно.

Не может нас упрёк подобный оскорбить;
Ведь всякий человек, рассудок свой имея,
Берёт оружие, какое бьёт вернее.
С волками жить — по-волчьи выть!
Кто ваша публика, позвольте вас спросить?
Один приходит к нам, чтоб скуку утолить,
Другой, набив живот потуже,
Спешит сюда переварить обед,
А третий — что для нас всего, пожалуй, хуже —
Приходит нас судить по толкам из газет.
Для них одно — театр, балы и маскарады:
Лишь любопытством весь народ гоним;
А дамы — те идут показывать наряды:
Чтоб роль играть, не нужно платы им.
О чём вы грезите? Спуститесь-ка пониже!
Вам хорошо смотреть с надзвёздной вышины!
Нет, вы взгляните-ка поближе!
Те грубы, эти холодны!
Тот хочет пьянствовать недели,
А тот в игорный дом идёт.
Смешно, когда поэт зовёт
Великих муз к ничтожной цели!
Прошу вас об одном: побольше сочинить,
Как можно более — вот в чём моё стремленье!
Запутайте толпу, введите в заблужденье;
Иначе — верьте мне — ей трудно угодить.
Что с вами? Или вас коснулось вдохновенье?

Иди, других ищи себе рабов:
Мне высшие права природа уделила.
Предам ли на позор высокий дар богов?
Продажна ли певца святая сила?
Чем трогает сердца восторженный поэт?
Какая сила в нём стихиями владеет?
Не та ль гармония, что в сердце он лелеет,
Которою, творя, объемлет он весь свет?
Когда природа-мать движеньем равнодушным
Нить вечную влечёт веретеном послушным,
Когда всё сущее, сменяясь каждый час,
В нестройный, резкий хор сливается вкруг нас, —
Кто звуки мерные в порядке размещает,
Чьей речи верный ритм живителен и твёрд?
Кто единичное искусно обобщает,
Объединяя всё в торжественный аккорд?
Кто бурю выразит в борьбе страстей кипучей,
В теченье строгих дум — зари вечерней свет?
Весны роскошный, лучший цвет
К ногам возлюбленной бросает кто, могучий?
Кто цену придаёт незначащим листам, [*]
В прославленный венок вплетая листья эти?
Кто стережёт Олимп [*] , кто друг и связь богам?
Мощь человечества, живущая в поэте!

Читайте также:
Вера и Анфиса в поликлинике - Успенский Э.Н., читать детям онлайн

И долг ваш — эту мощь на деле применить!
Итак, ловите же минуты вдохновенья,
Как ловит ловелас [*] предлог для похожденья!
Угодно ль, например, любовь изобразить?
Случайно сходятся — взаимное сближенье,
Затем — свидания, надежды, опасенья;
То счастье близко к ним, то вновь уходит вдаль,
То ревность, то боязнь, то радость, то печаль, —
Глядишь — готов роман. И так-то всё на свете.
Смелей лишь черпайте из жизни всех людей —
И для задуманной комедии своей
Не будете нуждаться вы в предмете.
Всяк испытал, конечно, чувства эти,
Но редкий знает, сколько в них чудес.
Где ни копните — тут и интерес!
Картина попестрей, поменьше освещенья
Да искра истины средь мрака заблужденья,
И смотришь — славное сварили вы питьё,
По вкусу каждому: в нём всяк найдёт своё.
Цвет юности идёт сюда, мечтая,
Что откровенье в пьесе он найдёт,
И нежных душ чувствительная стая
Меланхоличной пищи сердцу ждёт.
В одном одну мечту, в другом другую будит
Рассказ искусный ваш, и каждый зритель будет,
ручаюсь, вашей пьесой восхищён:
Что в сердце у него, то в пьесе видит он!
Они ещё не прочь и плакать и смеяться,
Возвышенное чтить и блеском восхищаться;
Кто пожил, на того не угодишь ничем,
А тот, кто не созрел, доволен будет всем!

Отдай же годы мне златые,
Когда и сам я был незрел,
Когда я песни молодые
Не уставая вечно пел!
В тумане мир передо мною
Скрывался; жадною рукою
Повсюду я цветы срывал
И в каждой почке чуда ждал.
Я беден был — и всё, что надо
Для счастья чистого, имел:
Стремленьем к истине кипел,
И бред мечты мне был отрада.
Отдай мне прежний жар в крови,
Мои порывы и стремленья,
Блаженство скорби, мощь любви,
И мощной ненависти рвенье,
И годы юные мои!

Что юность! Юность вам нужнее,
Когда идёте вы на бой,
Когда красавица порой
Сама на вашей виснет шее,
Когда конца своим трудам
Хотите быстро вы добиться,
Когда всю ночь придётся вам
Плясать, и петь, и веселиться.
Но чтоб искусною рукой
Играть, восторги возбуждая,
И ловко там и сям блуждая,
Стремиться к цели подставной,
За это старшие пускай берутся смело:
Тем больше будет вам почёта, старики!
Что старость в детство нас приводит — пустяки:
До самой старости мы — дети, вот в чём дело!

Довольно слов, довольно споров,
И комплиментов, и укоров!
Зачем болтать по пустякам?
Пора за дело взяться нам.
К чему такие затрудненья?
Что вдохновенья долго ждать?
Поэт — властитель вдохновенья:
Он должен им повелевать.
Что нужно нам — мы с вами знаем;
Напиток крепкий мы считаем
За лучший — дайте ж нам его!
Не забывайте ничего:
Что можно сделать неотложно,
Зачем на завтра оставлять?
Должны мы сразу уловлять
Всё то, что нужно и возможно,
И уж из рук не выпускать!

Для нашей сцены всё пригодно;
На ней — вы полный господин;
Берите сколько вам угодно
И декораций, и машин,
Огней бенгальских, освещенья,
Зверей и прочего творенья,
Утёсов, скал, огня, воды:
Ни в чём не будет вам нужды.
Весь мир на сцену поместите,
Людей и тварей пышный ряд —
И через землю с неба в ад
Вы мерной поступью пройдите!

Пролог на небесах

Господь, архангелы [*] , потом Мефистофель.

Звуча в гармонии вселенной
И в хоре сфер гремя, как гром,
Златое солнце неизменно
Течёт предписанным путём.
Непостижимость мирозданья
Даёт нам веру и оплот,
И, словно в первый день созданья,
Торжественен вселенной ход!

И с непонятной быстротою,
Кружась, несётся шар земной;
Проходят быстрой чередою
Сиянье дня и мрак ночной;
Бушует море на просторе,
У твёрдых скал шумит прибой,
Но в беге сфер земля и море
Проходят вечно предо мной.

Грозя земле, волнуя воды,
Бушуют бури и шумят,
И грозной цепью сил природы
Весь мир таинственно объят.
Сверкает пламень истребленья,
Грохочет гром по небесам,
Но вечным светом примиренья
Творец небес сияет нам.

И крепнет сила упованья
При виде творческой руки:
Творец, как в первый день созданья,
Твои творенья велики!

Мефистофель

Опять, о господи, явился ты меж нас
За справкой о земле, — что делается с нею!
Ты благосклонностью встречал меня не раз —
И вот являюсь я меж челядью твоею.
Прости, не мастер я по части громких слов;
но если б пышный слог я в ход пустить решился,
Сам рассмеялся б ты — ручаться я готов, —
Когда б от смеха ты давно не отучился.
Мне нечего сказать о солнцах и мирах:
Я вижу лишь одни мученья человека.
Смешной божок земли, всегда, во всех веках
Чудак такой же он, как был в начале века!
Ему немножко лучше бы жилось,
Когда б ему владеть не довелось
Тем отблеском божественного света,
Что разумом зовёт он: свойство это
Он на одно лишь смог употребить —
Чтоб из скотов скотиной быть!
Позвольте мне — хоть этикет здесь строгий —
Сравненьем речь украсить: он на вид —
Ни дать ни взять кузнечик долгоногий,
Который по траве то скачет, то взлетит
И вечно песенку старинную твердит.
И пусть ещё в траве сидел бы он уютно, —
Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно.

Читайте также:
Кот, который гулял, где хотел — Редьярд Киплинг, читать детям онлайн

Ты кончил? С жалобой одною
Являешься ты вечно предо мною!
Иль на земле добра совсем уж нет?

Мефистофель

Нет, что ни говори, а плох наш белый свет!
Бедняга человек! Он жалок так в страданье,
Что мучить бедняка и я не в состоянье.

Ты знаешь Фауста?

Мефистофель

Мефистофель

Но не такой, как все; он служит по-иному;
Ни пить, ни есть не хочет по-земному;
Как сумасшедший, он рассудком слаб,
Что чувствует и сам среди сомнений;
Всегда в свои мечтанья погружён,
То с неба лучших звёзд желает он,
То на земле — всех высших наслаждений,
И в нём ничто — ни близкое, ни даль —
Не может утолить грызущую печаль.

Пока ещё умом во мраке он блуждает,
Но истины лучом он будет озарён;
Сажая деревцо, садовник уже знает,
Какой цветок и плод с него получит он.

Мефистофель

Бьюсь об заклад: он будет мой!
Прошу я только позволенья, —
Пойдёт немедля он за мной.

Пока живёт он на груди земной,
Тебе на то не будет запрещенья:
Блуждает человек, пока в нём есть стремленья.

Мефистофель

Благодарю: не надо мёртвых мне!
От трупов я держуся в стороне.
Нет, дайте мне здорового вполне:
Таких я мертвецам предпочитаю, —
Как кошка с мышью, с ними я играю.

Тебе позволено: иди
И завладей его душою
И, если можешь, поведи
Путём превратным за собою, —
И посрамлён да будет сатана!
Знай: чистая душа в своём исканье смутном
Сознанья истины полна!

Мефистофель

Сознаньем слабым и минутным!
Игра мне эта не страшна,
Не проиграю я заклада;
Но только знайте: если мне
Поддастся он, пусть будет мой вполне:
Триумф победы — вот моя награда!
Пусть вьётся он в пыли, как тётушка моя,
Достопочтенная змея!

Тогда явись ко мне без колебанья!
К таким, как ты, вражды не ведал я.
Хитрец, среди всех духов отрицанья
Ты меньше всех был в тягость для меня.
Слаб человек; покорствуя уделу,
Он рад искать покоя, — потому
Дам беспокойного я спутника ему:
Как бес, дразня его, пусть возбуждает к делу!

А вы, сыны небес и рая, —
Пусть вечно радует вас красота святая,
И ко всему, что есть и будет вновь,
Пусть проникает вас священная любовь,
И всё, что временно, изменчиво, туманно,
Обнимет ваша мысль, спокойно-постоянна.

Небо закрывается. Архангелы расходятся.

Мефистофель
(один)

Охотно старика я вижу иногда,
Хоть и держу язык; приятно убедиться,
Что даже важные такие господа
Умеют вежливо и с чёртом обходиться!

Сказки. Рассказы. Стихи

Немецкие народные сказки на русском языке.Сказки Германии

Немецкая народная сказка

В 1812—1815 гг. были изданы «Детские и домашние сказки» братьев Гримм. Это издание стало образцом и стимулом для собирательской деятельности немецких фольклористов в течение всего XIX в. и позже во всех немецких землях. Собрание братьев Гримм дает полное представление о немецких сказках и их характерных особенностях. В последующее время, в первые десятилетия нашего века, в различных областях Германии было собрано множество вариантов этих сказок, однако немецких сказок на новые сюжеты почти не было найдено. Немецкие народные сказки как по своим мотивам, так и по сюжетам перекликаются со сказками других народов Центральной Европы.

В народных сказках отразились древнейшие периоды истории человечества. Таковы, например, характерные для них мотивы каннибализма, бросания детей, варварских наказаний. В сказках мы встречаемся с древними тотемическими представлениями о переселении души человека в тело животного или в растение. Немецкие сказки не являются исключением. Образы германской мифологии, известные нам из народных саг, являются и персонажами сказок (особенно великаны и карлики, русалки, кобольды и призраки).

Рассказы эпохи классической древности были впервые принесены в Германию в IX—X вв. странствующими актерами и жонглерами. Это были сказки-загадки, небылицы, сказки о животных и шванки. В немецкую устную прозу влились также сюжеты кельтской авантюрной и фантастической поэзии. В это же время благодаря актерам-шпильманам в народе широко распространился германский героический эпос, обогативший устную прозу.

Читайте также:
История про поросёнка - Цыферов Г.М., читать детям онлайн

С XIII в. в легендах, немецких сказках и шванках все заметнее проглядывают христианские идеи, особенно в рассказах конца средневековья о бедном и богатом, о портном на небе, о чертовом брате.

Позднее, в XVII—XVIII вв., в Германию через Францию проникли сказки «Тысяча и одна ночь», которые оказали большое влияние на развитие немецкой сказки. Не меньшее влияние имели и сказки Перро. Некоторые из самых известных и популярных сказок братьев Гримм берут начало из этих источников.

В этом веками длившемся процессе сказка оформляется в особую категорию народного устного рассказа. Для нее стали характерными эпические черты.

В средние века сказки рассказывали во всех слоях общества. С появлением книг, а также в связи с распространением грамотности сказка становится все болыце и больше достоянием тех общественных групп, которым раньше была недоступна письменность. В период гуманизма и просвещения ускорился процесс вытеснения сказки. Гуманисты строго придерживались великих образцов античности и считали сказки «бабьей болтовней». Просвещение возвело разум в главный принцип и боролось с фантастикой. Сказки продолжали рассказывать в основном в среде ремесленников, крестьян, батраков, пастухов, прислуги, солдат и нищих. В них отражается ярче всего жизнь этих социальных групп. То, что было чуждо мыслям и чувствам этих слоев населения, отбрасывалось. Все чаще героями немецкой сказки выступали представители социально угнетенных слоев — портные, сапожники, крестьяне, отставные солдаты, бродячие ремесленники.

Наоборот, представители господствующих слоев, особенно короли, теряют свой престиж и, как правило, играют в немецкой сказке отрицательную роль. Усиливается социальное звучание сказок, в них изображается контраст между богатством и бедностью. Некоторые немецкие сказки и особенно шванки, очевидно, сформировавшиеся в период позднего средневековья, обнаруживают явные антифеодальные тенденции. Это прежде всего многие варианты сказок обильном Гансе.

В конце XIX в., по сведениям немецких собирателей сказок, они по- прежнему бытовали только в социально обездоленных слоях общества, и активных носителей сказочных традиций можно было найти лишь среди сельских рабочих, батраков, поденщиков, овчаров, рыбаков, матросов, ремесленных подмастерий, бродяг и т. п. Среди них имелись особо талантливые рассказчики, с обширным репертуаром и художественным мастерством исполнения. Эти одаренные мастера устного слова были очень популярны в народе и иногда становились даже сказочниками-профессионалами. Активно живет в это время сказка в детской аудитории.

Огромное собрание сказок братьев Гримм стало чрезвычайно популярным. В середине столетия очень известными были сказки Людвига Бехштейна. Сказка превратилась в литературную категорию. С середины XIX в. сказка в Германии живет преимущественно в книге, в литературных сборниках. На сказках конца XIX в. сказывается влияние бульварного романа.

В настоящее время сказка для взрослых сохранилась лишь в самых глухих углах. Одаренные рассказчики, ставшие известными в последние годы, рассказывают сказки главным образом детям, но и детям ее обычно читают, а не рассказывают.

По композиции немецкая сказка, как правило, имеет тройное или двойное членение. Противопоставление доброго и злого, бедного и богатого, высокого и низкого дает схему построения с двойным членением. Сказка обнаруживает склонность к формулам. Для немецкой сказки характерны числа 3, 7 (9) и 12. В ней популярны традиционные зачины и концовки. Иногда в прозаическое повествование вставляются стихи. В начале сказки такие стихотворные вставки делаются редко, чаще они находятся в середине рассказа или в конце, как заключительная формула. Есть сказочные формулы, связанные с кульминационным пунктом рассказа и переходные формулы между отдельными его частями. Обычным приемом являются повторы, особенно в диалогах сказочных персонажей. Что же касается песенных вставок, то они в немецкой сказке очень редки.
———————————————————————
Немецкие народные сказки.
Читаем бесплатно онлайн.

Сказка: Легенда о докторе Фаусте

Легенда о докторе Фаусте, ученом-чернокнижнике, продавшем душу дьяволу, возникла в Германии в XVI веке.
Иоганн Фауст — личность историческая. С1507 по 1540 год его имя неоднократно встречается в различных документах. В1909 году Фауст упоминается в числе студентов философского факультета Гейдельбергского университета. 12 февраля 1520 года в приходно-расходной книге епископа Бамбергского отмечается: «Назначено и пожаловано философу доктору Фаусту 10 гульденов за составление гороскопа». В1540 году участник неудачной экспедиции в Венесуэлу Филипп фон Гуттен пишет своему брату: «Приходится мне признать, что предсказания философа Фауста сбылись почти полностью, ибо немало мы натерпелись здесь за это время».

Тем на менее конкретных биографических данных о Фаусте очень мало. Существует предположение, что он был так называемым «бродячим школяром», то есть одним из представителей средневековой интеллигенции, получивших университетское образование, но не имевших постоянной службы и переезжавших из города в город в поисках временного заработка.

Фауст прославился как знаток оккультных наук, предсказатель и составитель гороскопов. Но в высших ученых кругах о нем отзывались скептически, называя хвастуном и невеждой.

Легенда о том, что Фауст продал душу дьяволу, возникла еще при его жизни. Сам Фауст не опровергал этих слухов, а, напротив, поддерживал. Один из современников Фауста, знавший его лично врач Иоганн Вир, пишет: «Есть у меня один знакомый, борода у него черная, лицо темноватое, свидетельствующее о меланхолической конструкции (вследствие болезни селезенки). Когда он как-то повстречался с Фаустом, тот сразу же сказал: «До того ты похож на моего куманька, что я даже посмотрел тебе на ноги, не увижу ли длинных когтей». Это он принял его за дьявола, которого поджидал к себе и обычно называл куманьком.

Читайте также:
Козьма Скоробогатый - русская народная сказка, читать детям онлайн

Реальность сделки с дьяволом в то время ни у кого не вызывала сомнений. Другой знакомый Фауста, ученый-богослов Иоганн Гаст, писал: «Были у него собака и конь, которые, полагаю, были бесами, ибо могли выполнять все, что угодно. Слыхал я от людей, что собака иной раз оборачивалась слугой и доставляла хозяину еду».
Фауст скончался в 1540 году. В одной из исторических хроник, написанных спустя двадцать семь лет после его смерти, говорится: «Этот Фауст за свою жизнь совершил так много чудесных дел, что их хватило бы на сочинения целого трактата, но в конце концов нечистый все же удушил его».

И при жизни Фауста, и после его смерти в народе ходило множестве рассказов о нем. Они бытовали как в устной, так и в письменной форме, причем эти записи считались заметками самого Фауста.

В1587 году во Франкфурте-на-Майне книгоиздатель Иоганн Шпис выпустил книгу под названием «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике», в подзаголовке которой указывалось: «Большей частью извлечено из его собственных посмертных сочинений».

Образ легендарного Фауста существенно отличается от своего исторического прототипа. В книге Шписа впервые отчетливо прозвучала основная идея легенды о докторе Фаусте — жажда познания, для удовлетворения которой ученый готов пожертвовать своей душой, отречься от Бога и предаться дьяволу.

Автор книги пишет, что Фауст имел «быстрый ум, склонный и приверженный науке», и «окрылился он, как орел, захотел постигнуть все глубины неба и земли». Для этого Фауст заключил союз с дьяволом, и тот приставил к нему нечистого духа по имени Мефистофель, который должен был исполнять все желания ученого и отвечать на все его вопросы.

Значительная часть книги о Фаусте посвящена его ученым беседам с Мефистофелем. Фауст расспрашивает нечистого духа о небесах и о преисподней, об устройстве Вселенной, о небесных светилах, причинах смены дня и ночи, происхождении грома и тому подобном, и на все вопросы получает ответы в соответствии с научными представлениями того времени.

Чтобы расширить свои познания, Фауст пожелал увидеть вблизи небесные светила. Мефистофель предоставил в его распоряжение повозку, запряженную двумя драконами, «как видно, из адского пекла». На этой повозке Фауст поднялся на 47 миль в вышину и обозрел оттуда землю, причем Мефистофель называл открывавшиеся его взору части света и страны. Поднявшись еще выше, Фауст убедился, что хотя солнце с земли кажется «величиной едва ли с днище от бочонка, на самом же деле оно больше всей земли».

Затем Фауст и Мефистофель совершили еще одно путешествие по воздуху, посетив различные страны, города и ознакомившись со всеми известными достопримечательностями.
В другой части книги о Фаусте рассказывается о различных мелких эпизодах из его жизни. В этих рассказах Фауст нередко напоминает традиционного фольклорного героя — ловкого плута, мастера забавных проделок, в которых ему охотно помогает Мефистофель.

Так однажды Фауст при помощи колдовства отвел глаза торговцу скотом — и продал ему вместо свиней вязанки соломы. В другой раз он повздорил на улице с крестьянином, который вез на продажу сено и «отпустил Фаусту много бранных слов». Фауст ему пригрозил: «Не очень разговаривай, а не то я съем твое сено вместе с лошадью». Неучтивый крестьянин ответил: «Ну так жри с моим дерьмом вместе». Тогда Фауст сделал так, что крестьянину стало чудиться, «будто у Фауста пасть величиной с чан, и пожрал он и проглотил сначала лошадь, потом сено и телегу». Перепуганный крестьянин побежал жаловаться бургомистру, но когда тот пришел посмотреть в чем дело, оказалось, что лошадь и телега стоят, как и прежде, «а Фауст его только обморочил».

Хотя исторический Фауст, насколько известно, никогда не был университетским профессором, в книге Шписа он нередко предстает в окружении своих студентов. Фауст часто демонстрирует студентам различные чудеса, причем происходит это преимущественно во время студенческих пирушек. По воле Фауста бочка с вином начинает скакать, подобно коню, тарелки и кубки наполняются сами собой, стоит выставить их за окно, а однажды, желая потешить собравшихся за столом, Фауст «наколдовал тринадцать обезьян, которые явились в комнату и так чудно паясничали, как никто еще не видел. Они прыгали друг на друга, затем взялись за лапы и стали плясать вокруг стола хороводом, а потом выскочили в окно и пропали».

По традиции, местом пирушек Фауста со студентами считается погребок, в Лейпциге, владельцем которого был некий Ауэрбах. Благодаря легенде о докторе Фаусте ауэрбаховский погребок стал одной из местных достопримечательностей. В XVII веке его стены были украшены двумя картинами: на одной Фауст изображен пирующим со студентами, на другой — выезжающим из погребка верхом на бочке. Под последней картиной было подписано:

Читайте также:
Девочка со спичками - Ганс Христиан Андерсен, читать детям онлайн

Выехал Фауст, держась за бока,

Из ауэрбаховского погребка,

Сидя верхом на бочке с вином,

И это видели все кругом.

Постигнул черную магию он

И чертом за это был награжден

Эти картины бережно сохранялись и не раз реставрировались. В XIX веке ауэрбаховский погребок был перестроен и стал модным рестораном.

Во время пирушек Фауст вел со студентами и ученые беседы. Однажды, когда речь шла о Троянской войне, Фауст при помощи колдовства вызвал образ Елены Прекрасной, «и была она так дивно хороша собой, что студенты не знали, в уме они или нет».

Фауст и сам был поражен красотой Елены. Он «так ее полюбил, что ни на мгновение не мог с ней разлучиться». Елена Прекрасная оставалась с Фаустом до конца его жизни и родила ему сына, обладавшего способностью предсказывать будущее. После смерти Фауста и Елена и ребенок бесследно исчезли.

Заканчивается книга о докторе Фаусте рассказом «о его горестной и ужасной кончине и погибели».

Когда Фауст почувствовал приближение смерти, он начал раскаиваться в том, что предался дьяволу, и стал сокрушаться о своей погубленной душе. На что Мефистофель ответил ему пословицей: «Что ты накликал, не вдруг пришло — а ведь жареная колбаса о двух концах», после чего «исчез, оставив Фауста в полном смущении и меланхолии».
В полночь вокруг дома, в котором жил Фауст, «поднялся неистовый ветер, охватил его со всех сторон, так что казалось, что рушится все и самый дом будет вырван из земли», из комнаты Фауста слышалось «страшное шипение и свист, будто дом был полон змей, гадюк и других вредоносных гадов», а поутру Фауста нашли мертвым.

Книга, изданная Шписом, пользовалась огромной популярностью в народе. Эпизоды из нее стали излюбленными сюжетами народных кукольных представлений.

Эти представления не раз вызывали негодование духовенства. В начале XVIII века в Берлине церковники подали жалобу городским властям, в которой говорилось: «Поскольку в не раз исполнявшейся трагедии о докторе Фаусте показано было настоящее заклинание бесов, коих выпустили на сцену, и кощунственное отречение от Бога во имя нечистого, то многие в нашем городе либо открыто негодовали, либо вместе с подателями жалобы глубоко скорбели и тяжко вздыхали».

Очевидцы утверждали, что во время представлений «Фауста» «в толпу наряженных чертями проникали и настоящие бесы, вследствие чего неоднократно случалось, что на поверку один черт оказывался лишним, и не было никакой возможности понять, откуда взялся этот четвертый, или седьмой, или двенадцатый».

Несмотря на неоднократные запрещения, пьесы о Фаусте продолжали играть по всей Германии. Известно, что великий немецкий поэт И.-В. Гете задумал свое величайшее произведение — драму «Фауст», посмотрев такое кукольное представление.

Образ Фауста у Гете обретает философскую глубину и величие, его жажда познания одушевляется стремлением к истине. В прологе к драме Бог говорит Мефистофелю:

ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

фон Гёте Иоганн Вольфганг

Книга “Фауст (перевод Б.Л.Пастернака)”

Оглавление

Читать

Помогите нам сделать Литлайф лучше

  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • .
  • 120
  • 121
  • »
  • Перейти

Гете и его «Фауст»

Имя крупнейшего немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832) принадлежит к лучшим именам, которыми гордится человечество.

Великий национальный поэт, пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей земле — так расценивают Гете все немцы, искренне стремящиеся к созданию единой, демократической, миролюбивой Германии.

Гете, бесспорно, одно из наиболее сложных явлений в истории немецкой литературы. Позиция, занятая им в борьбе двух культур — а они неизбежно содержатся в «общенациональной» культуре любого разделенного на классы общества, — не свободна от глубоких противоречий. Идеологи реакционного лагеря тенденциозно выбирали и выбирают из огромного литературного наследия поэта отдельные цитаты, с помощью которых они стараются провозгласить Гете мистиком, агностиком, даже «противником национального объединения немцев».

Но эти наветы не могут, конечно, поколебать достоинства и прочной славы поэта.

сказал когда-то Гете. Глаза современного передового человечества достаточно «солнечны», чтобы различить «солнечную» природу творчества Гете, прогрессивную сущность той идеи, которая одушевляет его бессмертную драматическую поэму.

Упрочивший свое всемирное значение созданием «Фауста», Гете меньше всего — «автор одной книги». Да это и не мирилось бы с основной чертой его личности — ее поразительной универсальностью.

Крупнейший западноевропейский лирик, в чьих стихах немецкая поэзия впервые заговорила на непринужденном языке простых и сильных человеческих чувств, Гете вместе с тем автор широко известных баллад («Лесной царь», «Коринфская невеста» и др.), драм и эпических поэм и, наконец, замечательный романист, проникновенно отобразивший в «Страданиях юного Вертера», в «Вильгельме Мейстере», в «Поэзии и правде» духовную жизнь целого ряда поколений немецкого народа.

Однако и столь разнообразно богатой литературной деятельностью не исчерпывается значение Гете. «Гете представляет, быть может, единственный в истории человеческой мысли пример сочетания в одном человеке великого поэта, глубокого мыслителя и выдающегося ученого», — писал о нем К. А. Тимирязев. В сферу исследований и научных интересов Гете вошли геология и минералогия, оптика и ботаника, зоология, анатомия и остеология; и в каждой из этих областей естествознания он развивал столь же самостоятельную новаторскую деятельность, как в поэзии.

Читайте также:
Старикова дочка и старухина дочка — украинская народная сказка, читать детям онлайн

В такой универсальности Гете большинство его биографов хотели видеть только заботу «великого олимпийца» о всестороннем гармоническом развитии собственной личности. Но Гете не был таким «олимпийцем», равнодушным к нуждам и чаяниям простого народа. Иначе как с этим совмещались бы такие высказывания поэта, как: «Падения тронов и царств меня не трогают; сожженный крестьянский двор — вот истинная трагедия», или слова Фауста из знаменитой сцены «У ворот»:

Обращение Гете к различнейшим литературным жанрам и научным дисциплинам теснейшим образом связано с его горячим желанием разрешить на основе все более обширного опыта постоянно занимавший его вопрос: как должен жить человек, ревнуя о высшей цели? Не успокоенность, а борьбу, упорные поиски истины всеми доступными путями и способами — вот что на деле означала универсальность Гете. Занимаясь естествознанием, вступая, по выражению поэта, «в молчаливое общение с безграничной, неслышно говорящей природой», пытливо вникая в ее «открытые тайны», Гете твердо надеялся постигнуть заодно и «тайну» (то есть законы) исторического бытия человечества.

Другое дело, что путь, которым шел Гете в поисках «высшей правды», не был прямым путем. «Кто ищет — вынужден блуждать», — сказано в «Прологе на небе», которым открывается «Фауст». Гете не мог не «блуждать» — не ошибаться, не давать порою неверных оценок важнейшим событиям века и движущим силам всемирно-исторического процесса — уже потому, что вся его деятельность протекала в чрезвычайно неблагоприятной исторической обстановке, в условиях убогой немецкой действительности конца XVIII — начала XIX века.

В отличие от своего русского современника и былого однокашника по Лейпцигскому университету А. Н. Радищева, философски обобщившего опыт крестьянских восстаний, которыми была так богата история России XVIII века, Гете должен был считаться с бесперспективностью народной революции в тогдашней Германии. Ему пришлось «существовать в жизненной среде, которую он должен был презирать, и все же быть прикованным к ней как к единственной, в которой он мог действовать…» [1].

Отсюда ущербные стороны в мировоззрении Гете; отсюда двойственность, присущая его творчеству и его личности. «…Гете в своих произведениях двояко относится к немецкому обществу своего времени, — писал Ф. Энгельс. — То… он восстает против него, как Гец, Прометей и Фауст, осыпает его горькими насмешками Мефистофеля. То он, напротив, сближается с ним, «приноравливается» к нему… защищает его от напирающего на него исторического движения… в нем постоянно происходит борьба между гениальным поэтом, которому убожество окружающей его среды внушало отвращение, и осмотрительным сыном франкфуртского патриция, достопочтенным веймарским тайным советником, который видит себя вынужденным заключать с этим убожеством перемирие и приспосабливаться к нему. Так, Гете то колоссально велик, то мелок; то это непокорный, насмешливый, презирающий мир гений, то осторожный, всем довольный, узкий филистер. И Гете был не в силах победить немецкое убожество; напротив, оно побеждает его; и эта победа убожества над величайшим немцем является лучшим доказательством того, что «изнутри» его вообще нельзя победить» [2].

Но Гете, конечно, не был бы Гете, не был бы «величайшим немцем», если б ему порою не удавалось одерживать славные победы над окружавшим его немецким убожеством, если бы в иных случаях он все же не умел возвышаться над своей средой, борясь за лучшую жизнь и лучшие идеалы:

говорил о себе поэт на склоне своей жизни.

Юношей — вслед за Лессингом и в тесном сотрудничестве со своими товарищами по литературному течению «бури и натиска» — он восставал на захолустное немецкое общество, гремел против «неправой власти» в «Прометее» (1774), в своих мятежных одах, в «Геце фон Берлихингене» (1773), этом «драматическом восхвалении памяти революционера», как определил его Ф. Энгельс.

Призыв к возобновлению немецких революционных традиций XVI века, когда «у немецких крестьян и плебеев зарождались идеи и планы, которые достаточно часто приводят в содрогание и ужас их потомков» [3], к насильственному упразднению феодальной раздробленности Германии (тогда насчитывавшей более трехсот самостоятельных княжеств) и к созданию единого централизованного немецкого государства — таковы политические тенденции драматического первенца Гете, этой поистине национальной исторической драмы. Не удивительно, что юный автор «Геца фон Берлихингена» стал популярнейшим писателем Германии.

Уже не всегерманскую, а всемирную славу принесло молодому Гете его второе крупное произведение — «Страдания юного Вертера», роман, в котором автор с огромной силой показал трагическую судьбу передового человека в тогдашней Германии, всю гибельность дальнейшего существования феодальных порядков для общества и для отдельного человека.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: