Мой хитрый сынишка: Тетерева в лунках — Бианки В.В., читать рассказ детям онлайн

Виталий Бианки — Тетерева в лунках: Рассказ

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

— Стой, не шевелись, — говорю я сынишке. — Смотри, что будет.

Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке — через поле — на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег.

Это слетел первый тетерев — косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

— Бежим к ним! — говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

— Нет, — говорю я, — они ещё не заснули, не подпустят нас.

— А заснут, ты их всех перестреляешь?

— Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

— Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

— Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю ему свой план.

После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

В полночь за стеной — в хлеву — бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

Вот у диких петухов — тетеревов — такого обычая нет. Они не поют среди ночи — спят крепко. Нам это и на руку.

Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря — сынишкин и свой.

Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

— Теперь, — шепчу сынишке, — корзинку за спину, сачок в руки — и с лыж долой.

Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

Вижу: слева от берёзы лунка — полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

Вот я уже в трёх шагах от неё.

Ещё шаг — и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, — не может лететь.

Вертится на снегу, как большой жук.

Я кидаюсь к нему с сачком.

Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же — наизусть уже — накрываю его.

Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку. Сачок пуст.

Эх ты, какой же я неловкий!

Да что там всё время кричит сынишка?

Где он? Куда девался его фонарь?

Направляю струю света на голос, вот он за берёзой — лежит в снегу.

В несколько скачков я около него.

— Тихонько, тихонько, осторожно!

— Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

Я коленями в снег, руками — без перчаток, снег жжёт — под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем её тряпкой.

— Я гляжу, — торопится рассказать сынишка, — из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я — бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

Виталий Бианки рассказы читать и слушать. Рассказы Бианки о природе для детей.

  • “Мой хитрый сынишка”: Бианки Виталий
  • ТЕТЕРЕВА В ЛУНКАХ
  • МЫШАРИК
  • Все страницы

Читать сказки и рассказы Виталия Бианки: “Мой хитрый сынишка”:

МОЙ ХИТРЫЙ СЫНИШКА

ПРИКАЗ НА СНЕГУ

Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту – тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне:

– Вставай! Сегодня пойдём? Погода хорошая.

Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, – не всякий день удобно. След разный бывает, смотря по погоде.

Я откажусь идти, а сынишка хныкать:

– Опять не хочешь! Ведь откладываем да откладываем… Когда же наконец пойдём?

И придумал я военную хитрость.

– Слушай, – говорю, – мою команду!

Он сразу руки по швам.

– Ну вот: зря меня больше не буди. Утром, как встанешь, первым делом беги в садик. Там на снегу прочтёшь мой приказ – выходить в поход или нет.

– Есть, – говорит, – выходить утром в сад.

Он лёг спать, а я взял палку и вышел из дому. Дом у нас с палисадничком. Зимой в палисаднике никто не ходит. Снег там как выпадет, так и лежит нетронутый. Я просунул палку сквозь забор и написал на снегу печатными буквами – сынишка у меня ещё маленький, только по-печатному разбирает:

СЕГОДНЯ НЕ БУДИТЬ!

В ту ночь я выспался хорошо: сынишка не пришёл будить меня спозаранку. Я встал, оделся и посмотрел в окно. Моё окно выходит как раз в палисадник, и моя надпись видна мне прямо из комнаты. Утро было серенькое, безветренное, тёплое: градусник за окном показывал чуть-чуть выше нуля. Снег не блестел, казался грязноватым, как плохой мел. Тусклым, скучным лежал мой приказ на снегу.

Я порадовался своей выдумке: ведь по этой надписи мне каждый день будет видно, какие изменения происходят и со следами в поле.

Стенки букв подтаивали, буквы расплывались, как на промокашке. В такой хмурый день свежие следы быстро расплываются, а прежние следы кажутся одинаково старыми.

Читайте также:
Гусь и журавль — Ушинский К.Д., читать рассказ детям онлайн

Я спокойно сел за работу.

На второй день опять не пришёл будить меня сынишка.

Утро было солнечное; ещё с ночи завернул такой мороз, что снег стал как пастила: сверху подсохла толстая корка – наст. По нему не только лёгкий зайчишка – волк и тот не провалится. И следа никакого не оставит – разве кое-где когтями царапнет. Надпись моя казалась нацарапанной ножом по льду. Стенки букв сверкали, как срезанный металл.

Ямки наполнились мёрзлой крупкой. В такую погоду найдёшь одни старые следы, новых нет.

И третий день не принёс ничего хорошего.

Опять был мороз да ещё с ветром – позёмкой. Сухой крупитчатый снег мело по земле – пудрило следы. Буквы точно кто столовой солью посыпал. Пойдёт заяц утром с поля, где кормился, – с жировки, – его следы сразу и припудрит.

Как их отличишь от его вечерних следов?

Сынишка ходил насупленный, но молчал – приказ оставался в силе.

Я поздно засиделся в ту ночь за работой. Лёг под утро.

– Подъём! – вдруг кто-то крикнул мне в самое ухо, как бывало на военной службе. Но что-то больно уж тоненький голосок у дневального.

Я с трудом открыл глаза.

– Будись живо! – кричал сынишка. – Я уже чай пью.

Я только глянул в окно – и сразу убедился, что он не напрасно меня поднял: на оконной раме, на заборе, на ветвях – всюду лежал толстый, пухлый, как вата, снег.

Значит, перед рассветом выпала мёртвая пороша.

Так называют охотники выпавший ночью густой снег – лучший помощник следопыта. Он начисто засыпает все старые следы. Утром в поле глазам охотника открывается мёртвая белая пелена. И только самые свежие – утренние – следы зверей чётко отпечатываются в новеньком рыхлом снегу.

Я так заторопился на охоту, что забыл посмотреть на свою надпись. Да и ни к чему было: её, конечно, так же занесло, как и все старые следы.

Зимой зайца трудно увидеть – не только белоснежного беляка, даже серого русака. Но только мы вышли за кладбище, сразу увидели след заячий.

Слышу – сынишка шепчет про себя тихонько стишки собственного сочинения:

Лап от задних пяточки

От передних пяточки

Он у меня уже знает, что заяц на бегу заносит длинные задние ноги вперёд передних. След от задних продолговатый, пяточной впереди, от передних – круглый, как пятачок, позади.

– Сам на кладбище пошёл помирать, – уверенно доложил сынишка. – Поворачивать?

– Нет, постой, – предупредил я, занося лыжи немного вбок. И снял с плеча ружьё. – Это ведь русачий след, а русаку чащи не надо, чтобы залечь. Смотри, дальше след оборвался. Тут заяц двойку сделал: повернул и пошёл назад своим следом. А вот скидка: он прыгнул в сторону. Погоди-ка, вон не у того ли куста он залёг?

И только мы стали подходить к этому кусту, за ним мелькнули чёрные кончики длинных ушей.

Я выстрелил. Здоровый русачина подскочил выше куста, перекувырнулся через голову и пропал.

Когда мы подошли, он уже не дрыгал, зарывшись в снег.

Без труда мы вытропили ещё трёх русаков и одного беляка. Но застрелить удалось ещё только этого беляка: остальные благополучно от нас удрали.

Мы отыскали длинную палку, привязали к ней за лапки обоих зайцев – серого и белого – и понесли их домой. Я держал палку в руке, сынишка положил другой конец её себе на плечо.

У самого дома нам встретился сосед. Он посмотрел на нашу добычу и сказал:

– Так. Хорошее дело. Я вот тоже своего парнишку от молодых ногтей приучаю к разным следам присматриваться. Следопыт-охотник и на войне всегда первый разведчик и партизан тоже.

Слово «война» напомнило мне про мой приказ на снегу.

– А тебя всё-таки наказать надо, – сердито сказал я сынишке. – Ведь приказ-то был не будить меня!

– Я не виноват, – заявил он, нисколько не испугавшись. – Что осталось на снегу от приказа, то я и сделал.

– Как так? – не понял я.

Я взглянул через забор в палисадник.

Там в ярком солнечном свете ослепительно блистало на снегу одно только короткое слово:

Остальных букв не было и следа.

– Я вижу, – объяснил сынишка, – каждый день буквы всё хуже. Я взял дощечку и прикрыл эти четыре буквы, чтобы приказ совсем не замёрз.

Маленький, маленький, а какой хитрый!

ТЕТЕРЕВА В ЛУНКАХ

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

– Стой, не шевелись, – говорю я сынишке. – Смотри, что будет.

Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке – через поле – на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы – точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег. Это слетел первый тетерев – косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

– Бежим к ним! – говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

– Нет, – говорю я, – они ещё не заснули, не подпустят нас.

– А заснут, ты их всех перестреляешь?

– Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

– Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

– Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю сынишке свой план.

После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

В полночь за стеной – в хлеву – бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

Вот у диких лесных петухов, у тетеревов, такого обычая нет. Они не поют среди ночи – спят крепко. Нам это и на руку.

Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря – сынишкин и свой.

Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

– Теперь, – шепчу сынишке, – корзинку за спину, сачок в руки – и с лыж долой.

Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

Вижу: слева от берёзы лунка – полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

Читайте также:
Бабушка удава — рассказ Григория Остера, читать детям онлайн

Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

Вот я уже в трёх шагах от неё.

Ещё шаг – и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, – не может лететь.

Вертится на снегу, как большой жук.

Я кидаюсь к нему с сачком.

Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же – наизусть уже – накрываю его.

Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку.

Эх ты, какой же я неловкий!

Да что там всё время кричит сынишка?

Где он? Куда девался его фонарь?

Направляю струю света на голос; сынишка за берёзой – лежит в снегу.

В несколько скачков я около него.

– Тихонько, тихонько, осторожно!

– Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

Я коленями в снег, руками – без перчаток, снег жжёт – под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло, и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем корзину тряпкой.

– Я гляжу, – торопится рассказать сынишка, – из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я – бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

МЫШАРИК

Когда снег покрыл землю, в избе стали нас донимать мыши. Мой сынишка поставил на них мышеловку-живоловку.

Утром смотрим – приманка съедена и в мышеловке лежит мёртвая мышь. Полевая мышь: крупная, с блестящим чёрным ремешком на спине.

В поле голодно стало – вот она и пришла в избу. Это понятно.

Но почему она мёртвая?

Рассмотрели, – череп у неё прогрызен и мозг выеден. Кто это сделал? Какой хищник мог протиснуться сквозь частую проволоку живоловки, такую частую, что даже мыши сквозь неё не пролезть?

Вечером сынишка опять насторожил живоловку. И мы легли спать. Я скоро заснул, а он, оказывается, не спал – караулил. Ночь была лунная.

– И вот, – рассказал он утром, – когда все заснули и всё затихло, из-под пола вылезла большая мышь. Она села на задние лапки, пошевелила усами и потом сразу побежала к мышеловке. Вошла в неё и дёрг за приманку!

На полу белый свет из окна – мне всё видно.

Трык! – дверца захлопнулась, воровка попалась. Со страху она забилась в уголок и больше не трогала приманки. Я всё не сплю: смотрю, что дальше будет.

Вдруг катится к мышеловке мышарик.

– Кто? – перебил я сынишку.

– Мышарик. Ну, знаешь, я такой придумал – девочек пугать,

– Ничего не знаю, – сказал я. – Какой такой «мышарик»? Как так пугать?

– Ну, такой шарик, блестящий. От детского бильярда, знаешь? Я попросил маму, она мне зашила его в серенькую тряпочку. А сзади хвостик тряпичный. Покатишь по полу – он, совсем как мышка, бежит. Только хвостик по полу шлёпает. Да всё равно девочки боятся: думают, настоящий, да ещё какой-нибудь очень страшный, кусачий.

– Так это ты свой мышарик к мышеловке покатил?

– Совсем не я. Какой ты непонятный! Живой мышарик. Он сам.

– Бежит и хвостом по полу шлёпает?

– Нет, у этого хвостик не шлёпал.

– Ну, он к мышеловке. Вытянулся тоненькой колбаской и скользнул между двух проволок.

Вот мышь испугалась! Бегает по мышеловке.

А мышарик прыг! – прямо ей на спину» Мышь и упала мёртвая.

Мышарик посидел-посидел у неё на голове. Потом скатился – и к приманке. Приманку съел, ещё рыльце поднял и марш из мышеловки. Под твою кровать закатился.

– Стой, – опять перебил я сынишку. – А рыльце у него какое, видел?

– Видел. Длинноносенькое, хоботком. Только не такой хобот, как у слона, а востренький.

– А! – сказал я. – Тогда всё понимаю. Это землерой. Самый крошечный зверь, сродни кроту и ежу. Он жуков ест и вот даже с крупной мышью справляется. Он и в избу к нам за мышами пришёл.

– Это он в лесу землерой, – сказал сынишка. – А в избе земли нет. Я так и буду его звать – мышарик,

«Мой хитрый сынишка»

Страница 1 из 3

  • Автор: Бианки Виталий Валентинович
  • «Мой хитрый сынишка»
  • Исполнитель: Сергей Кирсанов
  • Тип: mp3, текст
  • Продолжительность:
  • Скачать и слушать online

Читать сказки и рассказы Виталия Бианки: «Мой хитрый сынишка»:

МОЙ ХИТРЫЙ СЫНИШКА

ПРИКАЗ НА СНЕГУ

Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту – тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне:

– Вставай! Сегодня пойдём? Погода хорошая.

Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, – не всякий день удобно. След разный бывает, смотря по погоде.

Я откажусь идти, а сынишка хныкать:

– Опять не хочешь! Ведь откладываем да откладываем… Когда же наконец пойдём?

И придумал я военную хитрость.

– Слушай, – говорю, – мою команду!

Он сразу руки по швам.

– Ну вот: зря меня больше не буди. Утром, как встанешь, первым делом беги в садик. Там на снегу прочтёшь мой приказ – выходить в поход или нет.

– Есть, – говорит, – выходить утром в сад.

Он лёг спать, а я взял палку и вышел из дому. Дом у нас с палисадничком. Зимой в палисаднике никто не ходит. Снег там как выпадет, так и лежит нетронутый. Я просунул палку сквозь забор и написал на снегу печатными буквами – сынишка у меня ещё маленький, только по-печатному разбирает:

СЕГОДНЯ НЕ БУДИТЬ!

В ту ночь я выспался хорошо: сынишка не пришёл будить меня спозаранку. Я встал, оделся и посмотрел в окно. Моё окно выходит как раз в палисадник, и моя надпись видна мне прямо из комнаты. Утро было серенькое, безветренное, тёплое: градусник за окном показывал чуть-чуть выше нуля. Снег не блестел, казался грязноватым, как плохой мел. Тусклым, скучным лежал мой приказ на снегу.

Я порадовался своей выдумке: ведь по этой надписи мне каждый день будет видно, какие изменения происходят и со следами в поле.

Стенки букв подтаивали, буквы расплывались, как на промокашке. В такой хмурый день свежие следы быстро расплываются, а прежние следы кажутся одинаково старыми.

Читайте также:
Не надо врать — рассказ Зощенко, читать детям онлайн

Я спокойно сел за работу.

На второй день опять не пришёл будить меня сынишка.

Утро было солнечное; ещё с ночи завернул такой мороз, что снег стал как пастила: сверху подсохла толстая корка – наст. По нему не только лёгкий зайчишка – волк и тот не провалится. И следа никакого не оставит – разве кое-где когтями царапнет. Надпись моя казалась нацарапанной ножом по льду. Стенки букв сверкали, как срезанный металл.

Ямки наполнились мёрзлой крупкой. В такую погоду найдёшь одни старые следы, новых нет.

И третий день не принёс ничего хорошего.

Опять был мороз да ещё с ветром – позёмкой. Сухой крупитчатый снег мело по земле – пудрило следы. Буквы точно кто столовой солью посыпал. Пойдёт заяц утром с поля, где кормился, – с жировки, – его следы сразу и припудрит.

Как их отличишь от его вечерних следов?

Сынишка ходил насупленный, но молчал – приказ оставался в силе.

Я поздно засиделся в ту ночь за работой. Лёг под утро.

– Подъём! – вдруг кто-то крикнул мне в самое ухо, как бывало на военной службе. Но что-то больно уж тоненький голосок у дневального.

Я с трудом открыл глаза.

– Будись живо! – кричал сынишка. – Я уже чай пью.

Я только глянул в окно – и сразу убедился, что он не напрасно меня поднял: на оконной раме, на заборе, на ветвях – всюду лежал толстый, пухлый, как вата, снег.

Значит, перед рассветом выпала мёртвая пороша.

Так называют охотники выпавший ночью густой снег – лучший помощник следопыта. Он начисто засыпает все старые следы. Утром в поле глазам охотника открывается мёртвая белая пелена. И только самые свежие – утренние – следы зверей чётко отпечатываются в новеньком рыхлом снегу.

Я так заторопился на охоту, что забыл посмотреть на свою надпись. Да и ни к чему было: её, конечно, так же занесло, как и все старые следы.

Зимой зайца трудно увидеть – не только белоснежного беляка, даже серого русака. Но только мы вышли за кладбище, сразу увидели след заячий.

Слышу – сынишка шепчет про себя тихонько стишки собственного сочинения:

Лап от задних пяточки

От передних пяточки

Он у меня уже знает, что заяц на бегу заносит длинные задние ноги вперёд передних. След от задних продолговатый, пяточной впереди, от передних – круглый, как пятачок, позади.

– Сам на кладбище пошёл помирать, – уверенно доложил сынишка. – Поворачивать?

– Нет, постой, – предупредил я, занося лыжи немного вбок. И снял с плеча ружьё. – Это ведь русачий след, а русаку чащи не надо, чтобы залечь. Смотри, дальше след оборвался. Тут заяц двойку сделал: повернул и пошёл назад своим следом. А вот скидка: он прыгнул в сторону. Погоди-ка, вон не у того ли куста он залёг?

И только мы стали подходить к этому кусту, за ним мелькнули чёрные кончики длинных ушей.

Я выстрелил. Здоровый русачина подскочил выше куста, перекувырнулся через голову и пропал.

Когда мы подошли, он уже не дрыгал, зарывшись в снег.

Без труда мы вытропили ещё трёх русаков и одного беляка. Но застрелить удалось ещё только этого беляка: остальные благополучно от нас удрали.

Мы отыскали длинную палку, привязали к ней за лапки обоих зайцев – серого и белого – и понесли их домой. Я держал палку в руке, сынишка положил другой конец её себе на плечо.

У самого дома нам встретился сосед. Он посмотрел на нашу добычу и сказал:

– Так. Хорошее дело. Я вот тоже своего парнишку от молодых ногтей приучаю к разным следам присматриваться. Следопыт-охотник и на войне всегда первый разведчик и партизан тоже.

Слово «война» напомнило мне про мой приказ на снегу.

– А тебя всё-таки наказать надо, – сердито сказал я сынишке. – Ведь приказ-то был не будить меня!

– Я не виноват, – заявил он, нисколько не испугавшись. – Что осталось на снегу от приказа, то я и сделал.

– Как так? – не понял я.

Я взглянул через забор в палисадник.

Там в ярком солнечном свете ослепительно блистало на снегу одно только короткое слово:

Остальных букв не было и следа.

– Я вижу, – объяснил сынишка, – каждый день буквы всё хуже. Я взял дощечку и прикрыл эти четыре буквы, чтобы приказ совсем не замёрз.

Маленький, маленький, а какой хитрый!

Страница 2 из 3

ТЕТЕРЕВА В ЛУНКАХ

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

– Стой, не шевелись, – говорю я сынишке. – Смотри, что будет.

Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке – через поле – на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы – точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег. Это слетел первый тетерев – косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

– Бежим к ним! – говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

– Нет, – говорю я, – они ещё не заснули, не подпустят нас.

– А заснут, ты их всех перестреляешь?

– Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

– Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

– Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю сынишке свой план.

После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

В полночь за стеной – в хлеву – бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

Вот у диких лесных петухов, у тетеревов, такого обычая нет. Они не поют среди ночи – спят крепко. Нам это и на руку.

Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря – сынишкин и свой.

Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

– Теперь, – шепчу сынишке, – корзинку за спину, сачок в руки – и с лыж долой.

Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

Вижу: слева от берёзы лунка – полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

Читайте также:
Спор животных — Ушинский К.Д., читать рассказ детям онлайн

Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

Вот я уже в трёх шагах от неё.

Ещё шаг – и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, – не может лететь.

Вертится на снегу, как большой жук.

Я кидаюсь к нему с сачком.

Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же – наизусть уже – накрываю его.

Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку.

Эх ты, какой же я неловкий!

Да что там всё время кричит сынишка?

Где он? Куда девался его фонарь?

Направляю струю света на голос; сынишка за берёзой – лежит в снегу.

В несколько скачков я около него.

– Тихонько, тихонько, осторожно!

– Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

Я коленями в снег, руками – без перчаток, снег жжёт – под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло, и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем корзину тряпкой.

– Я гляжу, – торопится рассказать сынишка, – из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я – бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

Страница 3 из 3

МЫШАРИК

Когда снег покрыл землю, в избе стали нас донимать мыши. Мой сынишка поставил на них мышеловку-живоловку.

Утром смотрим – приманка съедена и в мышеловке лежит мёртвая мышь. Полевая мышь: крупная, с блестящим чёрным ремешком на спине.

В поле голодно стало – вот она и пришла в избу. Это понятно.

Но почему она мёртвая?

Рассмотрели, – череп у неё прогрызен и мозг выеден. Кто это сделал? Какой хищник мог протиснуться сквозь частую проволоку живоловки, такую частую, что даже мыши сквозь неё не пролезть?

Вечером сынишка опять насторожил живоловку. И мы легли спать. Я скоро заснул, а он, оказывается, не спал – караулил. Ночь была лунная.

– И вот, – рассказал он утром, – когда все заснули и всё затихло, из-под пола вылезла большая мышь. Она села на задние лапки, пошевелила усами и потом сразу побежала к мышеловке. Вошла в неё и дёрг за приманку!

На полу белый свет из окна – мне всё видно.

Трык! – дверца захлопнулась, воровка попалась. Со страху она забилась в уголок и больше не трогала приманки. Я всё не сплю: смотрю, что дальше будет.

Вдруг катится к мышеловке мышарик.

– Кто? – перебил я сынишку.

– Мышарик. Ну, знаешь, я такой придумал – девочек пугать,

– Ничего не знаю, – сказал я. – Какой такой «мышарик»? Как так пугать?

– Ну, такой шарик, блестящий. От детского бильярда, знаешь? Я попросил маму, она мне зашила его в серенькую тряпочку. А сзади хвостик тряпичный. Покатишь по полу – он, совсем как мышка, бежит. Только хвостик по полу шлёпает. Да всё равно девочки боятся: думают, настоящий, да ещё какой-нибудь очень страшный, кусачий.

– Так это ты свой мышарик к мышеловке покатил?

– Совсем не я. Какой ты непонятный! Живой мышарик. Он сам.

– Бежит и хвостом по полу шлёпает?

– Нет, у этого хвостик не шлёпал.

– Ну, он к мышеловке. Вытянулся тоненькой колбаской и скользнул между двух проволок.

Вот мышь испугалась! Бегает по мышеловке.

А мышарик прыг! – прямо ей на спину» Мышь и упала мёртвая.

Мышарик посидел-посидел у неё на голове. Потом скатился – и к приманке. Приманку съел, ещё рыльце поднял и марш из мышеловки. Под твою кровать закатился.

– Стой, – опять перебил я сынишку. – А рыльце у него какое, видел?

– Видел. Длинноносенькое, хоботком. Только не такой хобот, как у слона, а востренький.

– А! – сказал я. – Тогда всё понимаю. Это землерой. Самый крошечный зверь, сродни кроту и ежу. Он жуков ест и вот даже с крупной мышью справляется. Он и в избу к нам за мышами пришёл.

– Это он в лесу землерой, – сказал сынишка. – А в избе земли нет. Я так и буду его звать – мышарик,

Мой хитрый сынишка Тетерева в лунках

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.
— Стой, не шевелись, — говорю я сынишке. — Смотри, что будет.
Мы вышли к опушке леса.

А на другой опушке — через поле — на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева.

Их десятка полтора.

Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.
Заметили они нас или нет?

Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.
Солнце уже село.

За лесом горит яркая и низкая зимняя заря.

Деревья кажутся на ней обугленными.

Их стволы точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.
Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег.
Это слетел первый тетерев — косач.

За ним, как груши, падают с веток остальные.

Вонзаются в снег, исчезают.
— Бежим к ним! — говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.
— Нет, — говорю я, — они ещё не заснули, не подпустят нас.
— А заснут, ты их всех перестреляешь?
— Не так-то просто!

Через десять минут будет темно: стрелять нельзя.

Но мы их и без ружья.

Только точно запомни, где они в снег нырнули.
— Я точно.

Вон у той двухствольной берёзы.
— Так.

А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю ему свой план.
После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать.

А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.
Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками.

Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду.

И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.
В полночь за стеной — в хлеву — бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух.

Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.
Вот у диких петухов — тетеревов — такого обычая нет.

Они не поют среди ночи — спят крепко.

Нам это и на руку.
Я бужу сынишку.
Морозец знатный!

Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.
Мы на лыжах.

У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь.

Читайте также:
Вредные советы — книга Григория Остера, читать рассказ детям онлайн

Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.
Не дойдя до места, останавливаемся.

Я зажигаю оба фонаря — сынишкин и свой.
Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься.

Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.
— Теперь, — шепчу сынишке, — корзинку за спину, сачок в руки — и с лыж долой.
Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.
Перед каждым из нас резкая струя света.

В нём каждая соринка видна на снегу.

А кругом черным-черно.
Вижу: слева от берёзы лунка — полукруглая неглубокая ямка.

На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег.

Справа от берёзы такая же лунка.
Перешёптываемся с сынишкой.

Он идёт к левой, а я к правой.
Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.
Знаю: тут тетерев.

Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.
В глубине тетерев шагнул два-три раза.

Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка.

Он повернулся носом к выходу.

Улёгся.
Спит.
Тепло в подснежной спаленке.

И темно-темно.
Вот я уже в трёх шагах от неё.
Ещё шаг — и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки.

Косач!
И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, — не может лететь.
Вертится на снегу, как большой жук.
Я кидаюсь к нему с сачком.
Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева.

И что-то кричит сынишка.
Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача.

От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки.

Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же — наизусть уже — накрываю его.
Есть!
Со всей силы жму сачок в снег.

Подсовываю под сачок руку.

Сачок пуст.
Эх ты, какой же я неловкий!
Да что там всё время кричит сынишка?
Где он?

Куда девался его фонарь?
Направляю струю света на голос, вот он за берёзой — лежит в снегу.
В несколько скачков я около него.
Кричит:
— Тихонько, тихонько, осторожно!
— Да что с тобой?
— Тихонько сунь руки.

Под живот, под самый живот!
Я коленями в снег, руками — без перчаток, снег жжёт — под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья.

Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!
Косач!
Он так сильно рвётся, что вот выпущу.
Но сынишка уже на ногах.

Хватает косача за свободное крыло и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем её тряпкой.
— Я гляжу, — торопится рассказать сынишка, — из снега прямо у ног моих высунулась голова.

Вертит носом, глазами хлопает.

Я — бух в снег, прямо на неё.

Он подо мной ворочается, щекочет.

Ору, ты не слышишь.

А ловко я его пузом-то?
Ловко-то ловко, что и говорить!

А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.
Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал.

К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

Понравился пост? Поставь лайки (от 1 до 50), напиши комментарий и поделись им в своих соц.сетях! Автору будет очень приятно😌

Мой хитрый сынишка: Тетерева в лунках — Бианки В.В.

Отец с сыном зимой на закате заприметили вдалеке тетеревов на березах. Когда те на деревьях сидят, к ним и на выстрел не подойдешь. Отец дал команду замереть и наблюдать. Вскоре тетерева попадали камнем в снег, на ночлег устраиваться в сугробах. Отец с сыном заприметили, куда они падали и в полночь пошли с фонариками и корзинами ловить тетеревов. Это очень необычная охота, совсем не похожая на охоту днем с ружьем.

Мой хитрый сынишка: Тетерева в лунках читать

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.
— Стой, не шевелись, — говорю я сынишке. — Смотри, что будет.
Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке — через поле — на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.
Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.
Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.
Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег.
Это слетел первый тетерев — косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.
— Бежим к ним! — говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.
— Нет, — говорю я, — они ещё не заснули, не подпустят нас.
— А заснут, ты их всех перестреляешь?
— Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.
— Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.
— Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю ему свой план.
После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.
Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.
В полночь за стеной — в хлеву — бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.
Вот у диких петухов — тетеревов — такого обычая нет. Они не поют среди ночи — спят крепко. Нам это и на руку.
Я бужу сынишку.
Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.
Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.
Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря — сынишкин и свой.
Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.
— Теперь, — шепчу сынишке, — корзинку за спину, сачок в руки — и с лыж долой.
Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.
Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.
Вижу: слева от берёзы лунка — полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.
Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.
Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.
Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.
В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.
Спит.
Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.
Вот я уже в трёх шагах от неё.
Ещё шаг — и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!
И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, — не может лететь.
Вертится на снегу, как большой жук.
Я кидаюсь к нему с сачком.
Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.
Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же — наизусть уже — накрываю его.
Есть!
Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку. Сачок пуст.
Эх ты, какой же я неловкий!
Да что там всё время кричит сынишка?
Где он? Куда девался его фонарь?
Направляю струю света на голос, вот он за берёзой — лежит в снегу.
В несколько скачков я около него.
Кричит:
— Тихонько, тихонько, осторожно!
— Да что с тобой?
— Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!
Я коленями в снег, руками — без перчаток, снег жжёт — под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!
Косач!

Читайте также:
Четыре желания — Ушинский К.Д., читать рассказ детям онлайн

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.
Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем её тряпкой.
— Я гляжу, — торопится рассказать сынишка, — из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я — бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?
Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.
Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

“Мой хитрый сынишка”: Бианки Виталий

Индекс материала
“Мой хитрый сынишка”: Бианки Виталий
ТЕТЕРЕВА В ЛУНКАХ
МЫШАРИК
Все страницы
  • Автор: Бианки Виталий Валентинович
  • “Мой хитрый сынишка”
  • Исполнитель: Сергей Кирсанов
  • Тип: mp3, текст
  • Продолжительность:
  • Скачать и слушать online

    Читать сказки и рассказы Виталия Бианки: “Мой хитрый сынишка”:

    МОЙ ХИТРЫЙ СЫНИШКА

    ПРИКАЗ НА СНЕГУ

    Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту – тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне:

    – Вставай! Сегодня пойдём? Погода хорошая.

    Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, – не всякий день удобно. След разный бывает, смотря по погоде.

    Я откажусь идти, а сынишка хныкать:

    – Опять не хочешь! Ведь откладываем да откладываем… Когда же наконец пойдём?

    И придумал я военную хитрость.

    – Слушай, – говорю, – мою команду!

    Он сразу руки по швам.

    – Ну вот: зря меня больше не буди. Утром, как встанешь, первым делом беги в садик. Там на снегу прочтёшь мой приказ – выходить в поход или нет.

    – Есть, – говорит, – выходить утром в сад.

    Он лёг спать, а я взял палку и вышел из дому. Дом у нас с палисадничком. Зимой в палисаднике никто не ходит. Снег там как выпадет, так и лежит нетронутый. Я просунул палку сквозь забор и написал на снегу печатными буквами – сынишка у меня ещё маленький, только по-печатному разбирает:

    СЕГОДНЯ НЕ БУДИТЬ!

    В ту ночь я выспался хорошо: сынишка не пришёл будить меня спозаранку. Я встал, оделся и посмотрел в окно. Моё окно выходит как раз в палисадник, и моя надпись видна мне прямо из комнаты. Утро было серенькое, безветренное, тёплое: градусник за окном показывал чуть-чуть выше нуля. Снег не блестел, казался грязноватым, как плохой мел. Тусклым, скучным лежал мой приказ на снегу.

    Я порадовался своей выдумке: ведь по этой надписи мне каждый день будет видно, какие изменения происходят и со следами в поле.

    Стенки букв подтаивали, буквы расплывались, как на промокашке. В такой хмурый день свежие следы быстро расплываются, а прежние следы кажутся одинаково старыми.

    Я спокойно сел за работу.

    На второй день опять не пришёл будить меня сынишка.

    Утро было солнечное; ещё с ночи завернул такой мороз, что снег стал как пастила: сверху подсохла толстая корка – наст. По нему не только лёгкий зайчишка – волк и тот не провалится. И следа никакого не оставит – разве кое-где когтями царапнет. Надпись моя казалась нацарапанной ножом по льду. Стенки букв сверкали, как срезанный металл.

    Ямки наполнились мёрзлой крупкой. В такую погоду найдёшь одни старые следы, новых нет.

    И третий день не принёс ничего хорошего.

    Опять был мороз да ещё с ветром – позёмкой. Сухой крупитчатый снег мело по земле – пудрило следы. Буквы точно кто столовой солью посыпал. Пойдёт заяц утром с поля, где кормился, – с жировки, – его следы сразу и припудрит.

    Как их отличишь от его вечерних следов?

    Сынишка ходил насупленный, но молчал – приказ оставался в силе.

    Я поздно засиделся в ту ночь за работой. Лёг под утро.

    – Подъём! – вдруг кто-то крикнул мне в самое ухо, как бывало на военной службе. Но что-то больно уж тоненький голосок у дневального.

    Я с трудом открыл глаза.

    – Будись живо! – кричал сынишка. – Я уже чай пью.

    Я только глянул в окно – и сразу убедился, что он не напрасно меня поднял: на оконной раме, на заборе, на ветвях – всюду лежал толстый, пухлый, как вата, снег.

    Значит, перед рассветом выпала мёртвая пороша.

    Так называют охотники выпавший ночью густой снег – лучший помощник следопыта. Он начисто засыпает все старые следы. Утром в поле глазам охотника открывается мёртвая белая пелена. И только самые свежие – утренние – следы зверей чётко отпечатываются в новеньком рыхлом снегу.

    Я так заторопился на охоту, что забыл посмотреть на свою надпись. Да и ни к чему было: её, конечно, так же занесло, как и все старые следы.

    Зимой зайца трудно увидеть – не только белоснежного беляка, даже серого русака. Но только мы вышли за кладбище, сразу увидели след заячий.

    Слышу – сынишка шепчет про себя тихонько стишки собственного сочинения:

    Лап от задних пяточки

    От передних пяточки

    Он у меня уже знает, что заяц на бегу заносит длинные задние ноги вперёд передних. След от задних продолговатый, пяточной впереди, от передних – круглый, как пятачок, позади.

    – Сам на кладбище пошёл помирать, – уверенно доложил сынишка. – Поворачивать?

    – Нет, постой, – предупредил я, занося лыжи немного вбок. И снял с плеча ружьё. – Это ведь русачий след, а русаку чащи не надо, чтобы залечь. Смотри, дальше след оборвался. Тут заяц двойку сделал: повернул и пошёл назад своим следом. А вот скидка: он прыгнул в сторону. Погоди-ка, вон не у того ли куста он залёг?

    И только мы стали подходить к этому кусту, за ним мелькнули чёрные кончики длинных ушей.

    Я выстрелил. Здоровый русачина подскочил выше куста, перекувырнулся через голову и пропал.

    Когда мы подошли, он уже не дрыгал, зарывшись в снег.

    Без труда мы вытропили ещё трёх русаков и одного беляка. Но застрелить удалось ещё только этого беляка: остальные благополучно от нас удрали.

    Мы отыскали длинную палку, привязали к ней за лапки обоих зайцев – серого и белого – и понесли их домой. Я держал палку в руке, сынишка положил другой конец её себе на плечо.

    Читайте также:
    Затейники — Носов Н.Н., читать рассказ детям онлайн

    У самого дома нам встретился сосед. Он посмотрел на нашу добычу и сказал:

    – Так. Хорошее дело. Я вот тоже своего парнишку от молодых ногтей приучаю к разным следам присматриваться. Следопыт-охотник и на войне всегда первый разведчик и партизан тоже.

    Слово «война» напомнило мне про мой приказ на снегу.

    – А тебя всё-таки наказать надо, – сердито сказал я сынишке. – Ведь приказ-то был не будить меня!

    – Я не виноват, – заявил он, нисколько не испугавшись. – Что осталось на снегу от приказа, то я и сделал.

    – Как так? – не понял я.

    Я взглянул через забор в палисадник.

    Там в ярком солнечном свете ослепительно блистало на снегу одно только короткое слово:

    Остальных букв не было и следа.

    – Я вижу, – объяснил сынишка, – каждый день буквы всё хуже. Я взял дощечку и прикрыл эти четыре буквы, чтобы приказ совсем не замёрз.

    Маленький, маленький, а какой хитрый!

    ТЕТЕРЕВА В ЛУНКАХ

    К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

    – Стой, не шевелись, – говорю я сынишке. – Смотри, что будет.

    Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке – через поле – на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

    Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

    Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы – точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

    Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег. Это слетел первый тетерев – косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

    – Бежим к ним! – говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

    – Нет, – говорю я, – они ещё не заснули, не подпустят нас.

    – А заснут, ты их всех перестреляешь?

    – Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

    – Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

    – Так. А теперь идём домой.

    И по дороге я рассказываю сынишке свой план.

    После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

    Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

    В полночь за стеной – в хлеву – бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

    Вот у диких лесных петухов, у тетеревов, такого обычая нет. Они не поют среди ночи – спят крепко. Нам это и на руку.

    Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

    Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

    Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря – сынишкин и свой.

    Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

    – Теперь, – шепчу сынишке, – корзинку за спину, сачок в руки – и с лыж долой.

    Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

    Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

    Вижу: слева от берёзы лунка – полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

    Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

    Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

    Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

    В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

    Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

    Вот я уже в трёх шагах от неё.

    Ещё шаг – и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

    И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, – не может лететь.

    Вертится на снегу, как большой жук.

    Я кидаюсь к нему с сачком.

    Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

    Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же – наизусть уже – накрываю его.

    Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку.

    Эх ты, какой же я неловкий!

    Да что там всё время кричит сынишка?

    Где он? Куда девался его фонарь?

    Направляю струю света на голос; сынишка за берёзой – лежит в снегу.

    В несколько скачков я около него.

    – Тихонько, тихонько, осторожно!

    – Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

    Я коленями в снег, руками – без перчаток, снег жжёт – под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

    Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

    Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло, и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем корзину тряпкой.

    – Я гляжу, – торопится рассказать сынишка, – из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я – бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

    Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

    Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

    МЫШАРИК

    Когда снег покрыл землю, в избе стали нас донимать мыши. Мой сынишка поставил на них мышеловку-живоловку.

    Утром смотрим – приманка съедена и в мышеловке лежит мёртвая мышь. Полевая мышь: крупная, с блестящим чёрным ремешком на спине.

    В поле голодно стало – вот она и пришла в избу. Это понятно.

    Но почему она мёртвая?

    Рассмотрели, – череп у неё прогрызен и мозг выеден. Кто это сделал? Какой хищник мог протиснуться сквозь частую проволоку живоловки, такую частую, что даже мыши сквозь неё не пролезть?

    Вечером сынишка опять насторожил живоловку. И мы легли спать. Я скоро заснул, а он, оказывается, не спал – караулил. Ночь была лунная.

    – И вот, – рассказал он утром, – когда все заснули и всё затихло, из-под пола вылезла большая мышь. Она села на задние лапки, пошевелила усами и потом сразу побежала к мышеловке. Вошла в неё и дёрг за приманку!

    На полу белый свет из окна – мне всё видно.

    Читайте также:
    Дети в роще — Ушинский К.Д., читать рассказ детям онлайн

    Трык! – дверца захлопнулась, воровка попалась. Со страху она забилась в уголок и больше не трогала приманки. Я всё не сплю: смотрю, что дальше будет.

    Вдруг катится к мышеловке мышарик.

    – Кто? – перебил я сынишку.

    – Мышарик. Ну, знаешь, я такой придумал – девочек пугать,

    – Ничего не знаю, – сказал я. – Какой такой «мышарик»? Как так пугать?

    – Ну, такой шарик, блестящий. От детского бильярда, знаешь? Я попросил маму, она мне зашила его в серенькую тряпочку. А сзади хвостик тряпичный. Покатишь по полу – он, совсем как мышка, бежит. Только хвостик по полу шлёпает. Да всё равно девочки боятся: думают, настоящий, да ещё какой-нибудь очень страшный, кусачий.

    – Так это ты свой мышарик к мышеловке покатил?

    – Совсем не я. Какой ты непонятный! Живой мышарик. Он сам.

    – Бежит и хвостом по полу шлёпает?

    – Нет, у этого хвостик не шлёпал.

    – Ну, он к мышеловке. Вытянулся тоненькой колбаской и скользнул между двух проволок.

    Вот мышь испугалась! Бегает по мышеловке.

    А мышарик прыг! – прямо ей на спину» Мышь и упала мёртвая.

    Мышарик посидел-посидел у неё на голове. Потом скатился – и к приманке. Приманку съел, ещё рыльце поднял и марш из мышеловки. Под твою кровать закатился.

    – Стой, – опять перебил я сынишку. – А рыльце у него какое, видел?

    – Видел. Длинноносенькое, хоботком. Только не такой хобот, как у слона, а востренький.

    – А! – сказал я. – Тогда всё понимаю. Это землерой. Самый крошечный зверь, сродни кроту и ежу. Он жуков ест и вот даже с крупной мышью справляется. Он и в избу к нам за мышами пришёл.

    – Это он в лесу землерой, – сказал сынишка. – А в избе земли нет. Я так и буду его звать – мышарик,

    Тетерева в лунках

    К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдешь на выстрел.

    – Стой, не шевелись, – говорю я сынишке. – Смотри, что будет.

    Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке – через поле – на кружевных вершинах голых берез сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнезда.

    Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

    Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы точно наклеенные на блестящей желтой бумаге черные

    Вдруг одно из грачиных гнезд обрушивается с ветки прямо на снег.

    Это слетел первый тетерев – косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

    – Бежим к ним! – говорит сынишка и шуршит лыжами по мерзлому снегу.

    – Нет, – говорю я, – они еще не заснули, не подпустят нас.

    – А заснут, ты их всех перестреляешь?

    – Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

    – Я точно. Вон у той двухствольной березы.

    – Так. А теперь идем домой.

    И по дороге я рассказываю

    После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружье и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

    Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбешек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

    В полночь за стеной – в хлеву – бьет крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

    Вот у диких петухов – тетеревов – такого обычая нет. Они не поют среди ночи – спят крепко. Нам это и на руку.

    Морозец знатный! Месяца нет, но в черном небе искрятся звезды, и снежное поле мерцает.

    Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажженный фонарь. Мы идем туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

    Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря – сынишкин и свой.

    Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

    – Теперь, – шепчу сынишке, – корзинку за спину, сачок в руки – и с лыж долой.

    Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной березе.

    Перед каждым из нас резкая струя света. В нем каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

    Вижу: слева от березы лунка – полукруглая неглубокая ямка. На дне ее рыхлый, обвалившийся с краев снег. Справа от березы такая же лунка.

    Перешептываемся с сынишкой. Он идет к левой, а я к правой.

    Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

    Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

    В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улегся.

    Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

    Вот я уже в трех шагах от нее.

    Еще шаг – и вдруг снежный взрыв, что-то черное в нем с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

    И, ослепленный нестерпимо ярким светом, падает на снег, – не может лететь.

    Вертится на снегу, как большой жук.

    Я кидаюсь к нему с сачком.

    Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

    Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же – наизусть уже – накрываю его.

    Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку. Сачок пуст.

    Эх ты, какой же я неловкий!

    Да что там все время кричит сынишка?

    Где он? Куда девался его фонарь?

    Направляю струю света на голос, вот он за березой – лежит в снегу.

    В несколько скачков я около него.

    – Тихонько, тихонько, осторожно!

    – Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

    Я коленями в снег, руками – без перчаток, снег жжет – под сынишку и хватаю жесткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

    Он так сильно рвется, что вот выпущу.

    Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем ее тряпкой.

    – Я гляжу, – торопится рассказать сынишка, – из снега прямо у ног моих высунулась голова. Черная. Вертит носом, глазами хлопает. Я – бух в снег, прямо на нее. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

    Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

    Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдешь.

    Возможно, вам будут интересны и следующие сказки:

    Приказ на снегу Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту – тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне: – Вставай! Сегодня пойдем? Погода хорошая. Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, – не всякий день удобно. […].

    Читайте также:
    Волк и собака — Ушинский К.Д., читать рассказ детям онлайн

    Мой хитрый сынишка: Лупленый бочок Думаете, все зайцы одинаковые, все трусы? Нет, зайцы тоже разные бывают. Спросите вот моего сынишку, какого мы раз поймали скандалиста. Мы были на охоте в лесу. Втроем: сынишка, я и Джим. Джим – это собачка наша. Коротконожка, уши до земли, хвостик куцый. Замечательная охотничья собачка, хоть и старенькая: всякую дичь разыщет, на крыло поднимет, а […].

    Лупленый бочок Думаете, все зайцы одинаковые, все трусы? Нет, зайцы тоже разные бывают. Спросите вот моего сынишку, какого мы раз поймали скандалиста. Мы были на охоте в лесу. Втроем: сынишка, я и Джим. Джим – это собачка наша. Коротконожка, уши до земли, хвостик куцый. Замечательная охотничья собачка, хоть и старенькая: всякую дичь разыщет, на крыло поднимет, а […].

    Ползук летучий и К° Говорят, Америка необыкновенная страна. Да, в своем роде необыкновенная, потому что там водятся необыкновенные животные. Возьмите, к примеру, аракабору. Она живет на самых вершинах Скалистых гор. Несведущие.

    По следам Скучно Егорке целый день в избе. Глянет в окошко: бело кругом. Замело лесникову избушку снегом. Белый стоит лес. Знает Егорка полянку одну в лесу. Эх, и местечко! Как ни придешь – стадо куропачей из-под ног. Фррр! Фррр! – во все стороны. Только стреляй! Да что куропатки! Зайцы там здоровые! А намедни видал Егорка на поляне […].

    Козырек Высоко в горах – пограничная застава. Там совсем не растут деревья. Даже ни одного кустика нигде не видно – все серые скалы и красные камни. Круглый год над заставой дует ветер. Летом он несет мелкие камешки и пыль, весной и осенью – пыль, смешанную с дождем и снегом, а зимой – снег, снег, снег… В […].

    Товарищи по охоте Егор Иванович вышел из сторожки, засунул валенки в лямки широких лыж и отправился в очередной обход своего участка. Тусклый зимний рассвет занимался над лесом. Небо, укрытое облаками, было пепельно-серым. Только вдали, над самым горизонтом, наволочь облаков немного приподнялась, и из-под нее выглянула прозрачная, как морской янтарь, утренняя заря. Слегка морозило. Воздух был чистый и бодряще […].

    Дева льдов I. РУДИ Заглянем-ка в Швейцарию, в эту дивную горную страну, где по отвесным, как стены, скалам растут темные сосновые леса. Взберемся на ослепительные снежные склоны, опять спустимся в зеленые равнины, по которым торопливо протекают шумные речки и ручьи, словно боясь опоздать слиться с морем и исчезнуть. Солнце палит и внизу, в глубокой долине, и в […].

    Квикверн – Он открыл глаза, смотри. – Положи его обратно в мех. Это будет сильная собака. Когда ему пойдет четвертый месяц, мы его назовем. – В чью же честь? – спросила Аморак. Кадлу окинул взглядом завешанную кожами комнату снежного дома, потом его глаза остановились на лице четырнадцатилетнего Котуко, который, сидя на своей скамье-кровати, вырезал из моржового […].

    Тетеревиная косточка Мне посоветовали съездить за зайцами к старому леснику Егору Ивановичу, и я, не теряя времени, после работы отправился на охоту. Под утро я уже был в лесной сторожке, среди векового леса, за много километров от людского жилья. Егор Иванович принял меня очень радушно. – Вот только старухи моей дома нет, – огорчился он, – в […].

    Двойной выстрел Ночью была метель, я несколько раз выходил на двор – все метет и метет. Казалось, назавтра никак нельзя думать о волчьей облаве. Но случилось так, что матерая пара волков задержалась до света на приваде. Их кто-то подшумел на темнозорьке, они вышли на озеро и сели в раздумье, куда им идти. Начальник нашей волчьей команды, великан […].

    Корова и козел У старухи были корова и козел. Корова и козел вместе ходили в стадо. Корова все ворочалась, когда ее доили. Старуха вынесла хлеба с солью, дала корове и приговаривала: – Да стой же, матушка; на́, на́; еще вынесу, только стой смирно. На другой вечер козел вперед коровы вернулся с поля, расставил ноги и стал перед старухой. […].

    Пороша Зима – это лучшее время для охотника-следопыта. Но особенно хорошо самое начало зимы – первые пороши. Нам, охотникам, нужно, чтобы снегу нападало побольше. Однако очень плохо, если он будет сыпать всю ночь до утра. Тогда в лес хоть не ходи: ведь большинство зверей днем спит, а ночью бродит в поисках пищи. Значит, если снег шел […].

    Белые стихи Снег кружится, Снег ложится – Снег! Снег! Снег! Рады снегу зверь и птица, И, конечно, человек! Рады серые синички: На морозе мерзнут птички, Выпал снег – упал мороз! Кошка снегом моет нос. У щенка на черной спинке Тают белые снежинки. Тротуары замело, Все вокруг белым-бело: Снего-снего-снегопад! Хватит дела для лопат, Для лопат и для скребков, […].

    Силян-аист Сказывают люди, что жил-был на свете один добрый и честный человек. Звали его Божин. У него было три сына и дочь. Двое старших сыновей умерли, остался младший, Силян. Отец с матерью души не чаяли в сыне, только о нем и думали, вот и разбаловали мальчишку. Ходит Силян в школу, учителей не слушается, учиться не хочет. […].

    Елка (Ель) Один из хемулей стоял на крыше и разгребал снег. На хемуле были желтые шерстяные варежки, которые в конце концов намокли и стали ему мешать. Тогда он положил их на трубу, вздохнул и снова взялся за дело. Наконец он добрался до чердачного окошка. – Ага, вот оно, – сказал он. – А внизу разлеглись эти сони. […].

    Девочка Снегурочка Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит: – А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая! […].

    Здравствуй, весна! Какое утро, ширь какая! Дымки далеких деревень… Кругом все искрится, сверкает, Встречая первый вешний день. Синеет небо, солнце светит, Снега лучами сожжены. Нет дня счастливее на свете, Чем день рождения весны! Именно вот в такое яркое предвесеннее утро я открыл примерзшую за ночь дверь и вышел на деревянное крылечко. Дом, где мы с моим сыном […].

    Сказки-несказки: Заяц, косач, медведь и дед мороз Злой голой осенью вот уж плохо стало жить лесному зверю! Плачет Заяц в кустах: – Холодно мне, Заиньке, страшно мне, беленькому! Все кусты облетели, вся трава полегла, – негде мне от злых глаз схорониться. Надел шубку беленькую, а земля черным-черна, – всяк меня видит издалека, всяк меня гонит-ловит. Пропала моя головушка! Косач-Тетерев с березы бормочет: […].

    Заяц, косач, медведь и дед мороз Злой голой осенью вот уж плохо стало жить лесному зверю! Плачет Заяц в кустах: – Холодно мне, Заиньке, страшно мне, беленькому! Все кусты облетели, вся трава полегла, – негде мне от злых глаз схорониться. Надел шубку беленькую, а земля черным-черна, – всяк меня видит издалека, всяк меня гонит-ловит. Пропала моя головушка! Косач-Тетерев с березы бормочет: […].

    Огневушка-поскакушка Сидели раз старатели круг огонька в лесу. Четверо больших, а пятый парнишечко. Лет так восьми, не больше, Федюнькой его звали. Давно всем спать пора, да разговор занятный пришелся. В артелке, видишь, один старик был. Дедко Ефим. С молодых годов он из земли золотую крупку выбирал. Мало ли каких случаев у него бывало. Он и рассказывал, […].

    Читайте также:
    Мой хитрый сынишка: Приказ на снегу — Бианки В.В., читать рассказ детям онлайн

    Чук и Гек Жил человек в лесу возле Синих гор. Он много работал, а работы не убавлялось, и ему нельзя было уехать домой в отпуск. Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал, попросил разрешения у начальников и послал своей жене письмо, чтобы она приезжала вместе с ребятишками к нему в гости. Ребятишек у него было двое – Чук […].

    Байка про тетерева Захотел тетерев дом строить. Подумал-подумал: «Топора нет, кузнецов нет — топор сковать некому». Некому выстроить тетереву домишко. «Что ж мне дом заводить? Одна-то ночь куда ни шла!» Бултых в снег! В снегу ночку.

    Птицы под снегом У рябчика в снегу два спасения: первое – под снегом тепло ночевать, а второе – снег тащит с собой на землю с деревьев разные семечки на пищу рябчику. Под снегом рябчик ищет семечки, делает там ходы и окошечки вверх для воздуха. Идешь иногда в лесу на лыжах, смотришь – показалась головка и спряталась: это рябчик. […].

    Четыре художника Сошлись как-то вместе четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень; сошлись, да и заспорили: кто из них лучше рисует? Спорили-спорили и порешили в судьи выбрать Красное Солнышко: “Оно высоко в небе живет, много чудесного на своем веку повидало, пусть и рассудит нас”. Согласилось Солнышко быть судьей. Принялись живописцы за дело. Первой вызвалась написать картину Зимушка-Зима. […].

    Самый упрямый Это случилось в середине апреля. Рано утром проснулось солнышко, отдернуло легкую кисею облаков и взглянуло на землю. А там за ночь зима да мороз свои порядки понавели: свежим снегом равнины, холмы укрыли, а в лесу на сучьях деревьев развесили гирляндами ледяные сосульки. Ребятишки последнему снегу радуются, смеются, шалят, в снежки играют. Поглядело солнышко на эти […].

    Преданный друг Однажды утром старая Водяная Крыса высунула голову из своей норы. Глаза у нее были как блестящие бусинки, усы серые и жесткие, а черный хвост ее походил на длинный резиновый шнур. Маленькие утята плавали в пруду, желтые, точно канарейки, а их мать, белая-пребелая, с ярко-красными лапами, старалась научить их стоять в воде вниз головой. – Если […].

    На гумне Весь день мы с товарищем бродили на лыжах по лесам и овражкам, разыскивая зайцев. Цель охоты у каждого из нас была своя: мне хотелось выследить и застрелить русака, а Александр Петрович, мой приятель – художник, но вовсе не охотник,- желал просто побродить со мной по зимнему лесу и сделать интересные зарисовки в свой, альбом. Наша […].

    Непонятный зверь У нас в колхозе картошку с осени закапывают в сосняке. Там песок, картошка лежит всю зиму и не портится. Весной ее вырывают из песка и садят. А в сосняке остаются глубокие ямы. Вот раз шел один наш колхозник по этому сосняку и слышит: будто скребется кто в яме? Подошел к яме, а там на дне […].

    Старик и его дочери В одном стойбище жил старик с тремя дочерьми. Бедно они жили. Чум дырявый, плохой, одежды теплой нет. В большие морозы сидел старик с дочерьми в чуме у огня. Ночью огонь гасили, спать ложились, до утра мерзли. Однажды в середине зимы поднялась над тундрой страшная пурга. День метет, другой, третий – вот-вот чумы снесет. Люди из […].

    Сын привратника Генеральская семья проживала в бельэтаже, семья привратника – в подвале. Их разделяло большое расстояние – весь первый этаж, да табель о рангах. Но все же обе семьи жили под одной крышей, и из обоих жилищ открывался вид на улицу и во двор. На дворе была лужайка, а на ней росла цветущая акация – цветущая в […].

    Снежная книга Набродили, наследили звери на снегу. Не сразу поймешь, что тут было. Налево под кустом начинается заячий след. От задних лап следок вытянутый, длинный; от передних – круглый, маленький. Пошел заячий след по полю. По одну сторону его – другой след, побольше; в снегу от когтей дырки – лисий след. А по другую сторону заячьего следа […].

    По следам: Снежная книга Набродили, наследили звери на снегу. Не сразу поймешь, что тут было. Налево под кустом начинается заячий след. От задних лап следок вытянутый, длинный; от передних – круглый, маленький. Пошел заячий след по полю. По одну сторону его – другой след, побольше; в снегу от когтей дырки – лисий след. А по другую сторону заячьего следа […].

    Настоящий друг Наступило утро. Старая Водяная Крыса высунула свою голову из норы. Глаза-бусинки злобно поглядели на мир, и короткие колючие усы настороженно зашевелились. Рядом в пруду резвились маленькие утята, желтые как канарейки, а их белоснежная мамаша с яркокрасными лапками пыталась научить их держать голову под водой. – Вы никогда не попадете в приличное общество.

    Драгоценный камушек Под Новый год в лесу было шумно и весело! Зверушки бегали по снегу, искрящемуся на солнце, оставляя замысловатые дорожки следов, и поздравляли друг друга с наступающим праздником. – Поздравляем! – цокали белки и, взметнув пушистые хвосты, винтом неслись вверх по стволам высоких сосен. – Поздравляем! – кричали в ответ пушистые зайцы, шевеля ушками. – С […].

    Умусликэн В самом центре Средней земли, называемой эвенками Дулин Буга жил один человек. Чтобы позвать: Мама! – не было у него матери; чтобы обратиться: Папа! – не было у него отца; чтобы сказать: Чо! – не было у него оленя. Жил он на этой.

    Бой на Калиновом мосту В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь с царицей. Была у царицы любимая подружка – попова дочь. Была у царицы любимая служанка – Чернавушка. Вот скоро ли, долго ли – родилось у каждой по сыну-молодцу. У царицы – Иван-царевич, у поповны – Иван-попович, у Чернавки – Ванюшка – крестьянский сын. Стали ребятки расти не […].

    Лесной разбойник – Папаша, папаша, волк козленка задрал! – кричали ребята, вбегая в дом. Сергей Иванович быстро встал из-за стола, надел ватник, прихватил ружье и вышел вслед за детьми на улицу. Их домик стоял на самом краю деревни. Прямо за околицей начинался лес. Он тянулся на много десятков километров. Раньше в этом лесу встречались даже медведи, но […].

    Солнечная полянка Давным-давно, в пору бед и нищеты, жили-были брат с сестрой. Остались они одни-одинешеньки на свете. Но маленькие дети не могут жить одни, кому-то да надо их опекать. И оказались тогда Маттиас и Анна с хутора Солнечная Полянка у хозяина хутора Торфяное Болото. Думаете, он взял их из жалости – ведь они сильно горевали после смерти […].

    Страшная охота Кругом был лес, по-зимнему тихий и белый. Федя осторожно пробирался на лыжах среди заснеженных кустов. Он поминутно останавливался и прислушивался – не залает ли где на белку его собака Мушка. Но Мушка не отзывалась. Федя, придерживая за ремень тяжелое одноствольное ружье, тихо скользил по снегу. Ему было очень досадно, что Мушка ничего не находит. Вдруг […].

  • Рейтинг
    ( Пока оценок нет )
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: